– Ты корреспондент, где будешь? – спросил комиссар, – ты же в империалистическую говорят геройствовал, Георгия имеешь.

– Офицерского – спросил комэска.

– Нет, солдатский. Только я шашкой не особенно махать могу, вы мне второй маузер дайте.

– Дадим, – обрадовался начальник, – о твоей стрельбе на границе сказки слагают.

– Вот и хорошо, – Леонидов встал.

– Ты куда? – спросил комиссар.

– Бриться. Я воевать бритым привык.

Когда в ущелье забили пулеметы, и это невероятно усилило звук выстрелов. Потом загремели взрывы гранат, комэско скомандовал.

– Эскадрон, садись!

Из ущелья, как из адских ворот, начали вылетать окровавленные всадники.

– Эскадрон! Шашки вон! С лева по три, в атаку! Марш! Марш!

Леонидов выбрал себе цель, человека в атласной чалме и дорогом халате.

Поднял маузер.

Все ушло. Прошлое. Настоящее. А будущего не было.

МХТ

Высокий военный в шинели, перетянутой ремнем, с зелеными «разговорами» и в фуражке с пограничным околышком вошел в театральный вестибюль.

– Товарищ военный, – преградил ему дорогу капельдинер, – Вы опоздали, спектакль заканчивается.

– Наоборот, успел, – улыбнулся военный, – Вы меня не узнали, Вера Львовна.

Капельдинер присмотрелась.

– Батюшки, Олег Алексеевич. Вы что, военным стали?

– Был да весь вышел. Таня на сцене?

– Сейчас заканчивает.

– Я разденусь и чемодан оставлю. Ладно?

– Конечно.

Леонидов снял шинель. Поставил чемодан, взял с собой вещмешок и пошел к служебному входу.

У дверей стоял на полу большой портрет Ленина украшенный еловыми ветками и обвитый траурным крепом.

Когда отгремели аплодисменты, Татьяна и Михаил Романович поднимались к гримуборным.

– Я вся извелась, Михаил Романович, я читаю его корреспонденции. Басмачи, стрельба, атаки. Я так не могу.

– Если корреспонденции идут, значит, жив и здоров. Не такой человек твой Леонидов. Подожди. Понюхай. Чувствуешь?

– Нет.

– Дыней пахнет.

В тусклом свете лампочек они увидели высокого военного.

– Это он, – крикнула Татьяна и побежала к нему.

Они обнялись.

Отдуваясь, подошел Михаил Романович.

– Ну здравствуй. Господи, да у тебя орден. Посмотри, Татьяна.

На гимнастерке Олега сиял орден Красного знамени.

– А почему дыней пахнет? – повел носом Михаил Романович.

Олег засмеялся, открыл мешок, полный сушеной дыни.

– Все, разгримировывайтесь и в «Домино», – сказал Леонидов, – заскучал я по московской жизни.

Москва, 1948 год

К угловому дому по улице Горького и проезду МХАТа подъехал сияющий никелированными деталями трофейный «Хорьх».

Из него вышел полковник милиции Тыльнер, открыл дверцу, протянул руку.

Из машины вышла Народная артистка СССР Татьяна Лескова.