А после подхватила на руки внука и принялась ворковать уже с ним, без конца приговаривая:

— Ах ты мой дорогой! Ты ж мой родненький! Как дела у моего внучка?

Малец повис на ней, искренне улыбаясь и задорно хохоча.

— Все хорошо! Мне сегодня снилась мама! Она смотрела на меня с неба!

— С какого еще неба, сынок? — нахмурилась женщина."

"Артем тыкнул пальцем вверх и с благоговением повторил:

— С того, где они с папой теперь живут!

— А-а-а! — задумчиво протянула она. Затем, поставив ребенка на пол, строго велела: — Ступай-ка поиграй в свои игрушки, Темочка! Мне нужно поговорить с твоим дядей с глазу на глаз.

Послушно кивнув, тот проворно удалился.

А Таисия Семеновна с укором посмотрела на своего сына.

— И как прикажешь это понимать?

Марат невозмутимо уставился на миниатюрную, почти «полутораметровую» родительницу с высоты своего роста.

— Что именно?

— Ты сказал ребенку, что его мать умерла!

Мужчина раздраженно отмахнулся от ее слов:

— А что я должен был сказать?

— Правду!

— Правду? — дикий хохот. — Ты, должно быть, шутишь?

— Да, правду, Марат! Ты должен был сказать правду! Но… как-то очень аккуратно. Завуалированно. Его мать жива! И он имеет право…

— Только мне решать, кто и на что имеет право в моей семье!

— Ты ее сперва создай! — строго обрубила она его. — А потом решай!

— Мама! — не менее сурово рыкнул Каримов. — Не провоцируй меня на грубость!

— Ты хоть понимаешь, что творишь? А если она объявится? Если Дарья когда-нибудь объявится? Ты хоть представляешь, какой у ребенка будет шок? Он ведь всю свою сознательную жизнь будет считать ее мертвой!

Мужчина пристально посмотрел на мать. Таким гневным предостерегающим взглядом полоснул, что та нервно сглотнула и умолкла на полуслове.

— Не объявится! — холодно выдал он. — Уж это я тебе гарантирую!

Некоторое время Таисия Семеновна молчала.

Но немного погодя она осуждающе покачала головой.

— Уму непостижимо! Сынок, нельзя же о живом человеке говорить, как о…

— Нельзя? — взорвался Каримов. — Ребенка своего бросать нельзя! Нельзя оставлять его на лестничной площадке, как… сраного щенка! Как ненужный мусор! Вот что действительно делать нельзя! И будь уверена, если я когда-нибудь встречу эту суку, то придушу ее собственными руками!

— Марат! — ласково позвала мама, нежно накрыв его грубую щетинистую щеку своей нежной теплой ладонью. — Мы не знаем, почему она так поступила. Даша ведь совсем юная тогда была. Маленькая. Глупенькая.

Словно обжегшись от родительского тепла, он отстранился.

А после ядовито заметил:

— Значит, как под Тимура ложиться, она взрослая была. А как ребенка воспитывать, так сразу маленькая? Нет, мама! Здесь дело в другом. Эта дрянь специально забеременела, чтобы сына твоего окольцевать.