Во-первых, я не сомневалась, что рано или поздно Андрей пристанет ко мне с расспросами, а что я ему скажу? Что я вовсе не та, кем он меня считает, и впервые увидела его друга Артема уже мертвым? Трудно предсказать его реакцию. До сих пор мне удавалось уходить от его вопросов, этому способствовали бурно развивающиеся события, но когда-то это прекратится!

И во-вторых, посмотрев вслед Андрею, я кое-что увидела. Я увидела дверь. Это была самая обыкновенная дверь, через которую наверняка можно выйти с этого чердака.

Андрей скрылся в полутьме, и до меня донесся его приглушенный голос: он пытался приструнить своего непослушного пса.

Не дожидаясь конца переговоров, я тихонько подошла к двери. Сначала она не поддалась, видимо, здорово рассохлась, но я навалилась на нее плечом, дверь скрипнула и распахнулась.

Я едва удержалась на ногах: за дверью была узкая металлическая лесенка, которая вела на площадку верхнего этажа. Тихонько притворив за собой дверь, я спустилась по этой лесенке, а потом торопливо сбежала с пятого этажа и выскочила на улицу.

Здесь я огляделась и поняла, что оказалась неподалеку от Юсуповского сада, в двух шагах от проспекта Римского-Корсакова.

Тут у меня мелькнула мысль, что неплохо бы еще раз зайти к Оксане Сережкиной — вдруг я застану ее дома и смогу получить обратно свои документы? Я прошла мимо сада, свернула в переулок и вышла прямиком к Оксаниному дому.

Пройдя под угрожающе накренившимся балконом, я свернула в нужный подъезд. Но если первый раз я взбежала по лестнице одним махом, то сейчас поднималась медленно, словно у меня к каждой ноге была привязана пудовая гиря.

У меня было какое-то скверное предчувствие.

Раньше я никогда не замечала за собой таких странностей и посмеивалась над теми, кто увлеченно читал гороскопы в газетах или с загадочным видом сообщал, что заранее чувствует грядущие неприятности.

Но то ли события последних дней обострили мою интуицию, то ли они просто расшатали мою психику, во всяком случае, меня охватила какая-то тревога.

Поднявшись на четвертый этаж, я на секунду задержалась перед Оксаниной дверью, и вдруг до меня дошло, откуда возникло это тревожное чувство.

Запах! Когда я первый раз поднималась по этой лестнице, на ней, как и на всякой лестнице в старом доме, пахло едой, готовящейся в кухнях, хлоркой, кошками и еще чем-то неуловимым, накопившимся за долгие десятилетия.

Теперь же здесь преобладал отчетливый запах сигарет. На лестнице кто-то долго курил. А кто долго курит на лестнице? Или тот, кого выгоняют с сигаретами из квартиры домашние, не переносящие дыма, или тот, кто кого-то караулит. Первый вариант отпадал: тогда этот запах был бы тут постоянно. Значит, здесь кто-то притаился в ожидании…

Я скосила глаза и увидела окно.