Значит, наркоманы отобрали у меня чужую сумку, а моя, с документами и кое-какими деньгами, наверное, оказалась у той девицы.

Я открыла сумку — вдруг там есть что-нибудь, что поможет мне ее найти и вернуть хотя бы мои документы… правда, после того, как сумка побывала в руках у ночных грабителей, не стоило слишком на что-то рассчитывать.

И правда, сумка была пуста.

Никаких документов, никаких денег, даже косметички в ней не было.

На всякий случай я перевернула сумку над тумбочкой и как следует потрясла ее.

На тумбочку выпала какая-то сложенная вчетверо бумажка.

Развернув ее, увидела квитанцию из химчистки. Это была большая удача: на квитанции аккуратным ученическим почерком приемщицы было написано, что дубленка турецкого производства принята в чистку у Сережкиной О. Л., проживающей по адресу: проспект Римского-Корсакова, дом четырнадцать, квартира двадцать шесть. Проспект Римского-Корсакова совсем недалеко, можно пойти и попробовать забрать у Сережкиной О. Л. свою сумку. Правда, ее собственную торбочку я ей верну не в лучшем состоянии и без содержимого, но в этом, в конце концов, моей вины нет…"

"Когда я трясла сумку, мне показалось, что в ней что-то брякало.

Кроме квитанции, из нее ничего не выпало, но я решила прощупать как следует, не завалилось ли что-нибудь за подкладку. У меня, во всяком случае, десятки раз проваливались туда разные нужные мелочи.

Действительно, я нащупала под подкладкой что-то твердое, нашла дырку и без труда извлекла сначала жетон для метро, а потом — небольшой плоский ключ. Ну вот, хорошо хоть ключ верну этой самой О. Л. Сережкиной… Интересно, как ее зовут — скорее всего, Ольга.

В любом случае я не собиралась долго здесь находиться: морг — не самое приятное местечко для привлекательной молодой девушки, уж лучше прогуляться до жилища Сережкиной. Санитар Семеныч куда-то пропал, так что можно было уйти по-английски, не прощаясь. Вылезать через окно совершенно не хотелось, я еще не слишком хорошо себя чувствовала и боялась подвернуть ногу, поэтому толкнула дверь и оказалась в большом холодном помещении, заставленном металлическими столами.

Почти на каждом столе лежало что-то, закрытое простыней.

Я предпочитала не думать, что это такое — хотя я девушка современная и не робкая, но к покойникам отношусь… как бы это сказать… без симпатии, поэтому торопилась скорее пройти через этот зал и выйти на свежий воздух. Кстати, насчет воздуха. Здесь, в этом ужасном месте, пахло препротивно: к какому-то острому химическому запаху примешивался еще более неприятный сладковатый запах, от которого меня тут же замутило. Я подумала, что так, наверное, пахнет смерть, и еще прибавила шагу.