Анна Захаровна стояла на крыльце и всхлипывала, промакивая глаза краем ситцевого передника.

— Стиральная машина… — пробормотала она вполголоса.

Только что у нее на глазах развеялась в прах светлая мечта всей ее жизни.

— Тетя Аня! — с чувством проговорил Стасик. — Ты чего? Он же жулик, гад и аферист!

Стасик испытывал к жуликам и аферистам здоровую классовую ненависть честного мелкого бандюгана.

— С сорока программами… — горестно продолжила женщина."

"— Ты чего! Он бы тебе сейчас такую бумагу подсунул, что ты и без дома осталась бы!

— Итальянская… — всхлипнула тетка, хотя этого ее гость, кажется, не говорил, — а ты его поленом…

— Говорят же тебе — аферист!

— Бесшумная…

— Да сейчас таких аферистов развелось! Приходят к бабке, якобы ей какая-то премия причитается или выигрыш, пока она ушами хлопает, все вещи подчистую из дому вынесут!

— Этот не такой был, — всхлипнула женщина.

 — Этот был честный… я сорок лет на почте работаю, научилась в людях разбираться! Сразу приличного человека вижу! Да и сам посуди, что у меня из дому выносить? Вот если бы была стиральная машина…

Стасик в сердцах плюнул, махнул рукой на упрямую тетку и отправился в дом — досыпать.

Вера Анатольевна Королькова отличалась строгим и принципиальным характером. Кроме того, она отличалась удивительной силой духа.

Эта сила в особенности проявлялась в двух случаях: когда нужно было встать на защиту библиотечного фонда или на защиту любимого сына Кирюши.

Силу ее характера почувствовали на себе многие неаккуратные читатели — те, кто задерживал книги дольше положенного срока, и те, кто возвращал эти книги пусть даже и в срок, но в неподобающем виде, с пятнами на обложке, с загнутыми или того хуже — вырванными страницами.

Когда читательница Васечкина вернула книгу «Воспитание ребенка в дошкольный период» без тринадцатой страницы, Вера Анатольевна едва не запустила в нее огромным русско-латинским словарем. Остановила ее только мысль о том, что словарь при этом непременно пострадает.

— Это Васенька вырвал, — покаянно проговорила читательница. — Мой сынок… мое золотко… я не уследила, извините меня… вот, я вам несколько книг за это принесла… новых…

— Что вырастет из вашего сына, если он уже сейчас позволяет себе портить и рвать библиотечные книги?

— Но ему только восемь месяцев… — пыталась оправдываться нерадивая читательница.

— Тем более! — возвысила голос Вера Анатольевна. — Если в восемь месяцев он рвет библиотечные книги, в восемь лет он подожжет газетный киоск, а в восемнадцать — ограбит книжный магазин!

Читательница начала всхлипывать, но Веру Анатольевну не смягчили эти слезы.