Я надеюсь, ты его во лжи не уличала? — обратился он к Насте."

"— Ни в одном глазу, — заверила она. — Все приняла за чистую монету, и Филатову, и диссертацию.

— Очень хорошо. Павлов достаточно осторожен, но не очень профессионален, зато весьма самонадеян. Он успел наделать массу ошибок, но не подозревает об этом. И не должен подозревать. Нам удалось создать у него иллюзию, что «научная» версия проработана и закрыта. Каменская ушла в отпуск, а убийство мы пытаемся раскрыть со стороны Интерпола и Идзиковского. С другой стороны, мы создали у него впечатление о самом себе как о человеке ловком, умном и хитром.

Это впечатление мы должны всячески поддерживать. Тогда мы сможем заставить его действовать так, как нужно нам. А напуганный человек, хотя со страху и совершает много ошибок, непредсказуем, им невозможно управлять. Пусть Павлов думает, что он все делает правильно. Дмитрий, — он посмотрел на Захарова, — ты как? Умываешь руки или будем работать дальше?

— Виктор Алексеевич, я же говорил вам, вы можете на меня рассчитывать полностью.

— Спасибо. С этим все. Теперь Ковалев, вернее Рудник. Рудник хорошо знаком с Павловым, это я уже выяснил.

Анастасия, начинаешь работать с Рудником. Попроси Павлова составить тебе протекцию. Таким образом мы убьем двух зайцев. Отвлечем внимание Павлова, дадим ему понять, что ты как журналистка интересуешься не только его гениальной диссертацией и не только проблемой коррупции. И к Руднику ты придешь не «с улицы». Уточним легенду. Ты Павлову что-нибудь о себе рассказывала?

— Муж — работник МИДа, долго жила с ним на Востоке, мать — азербайджанская турчанка. Больше ничего.

— Откуда это все взялось? — изумленно спросил Гордеев.

 — Ну и фантазия у тебя, деточка. А почему не внебрачная дочь короля Норвегии?

— Тип не тот, — засмеялась Настя. — Темно-рыжая, кареглазая и темпераментная не может быть норвежкой. На самом деле я копировала вполне реальную женщину, которую видела своими глазами. У нее был легкий акцент, который я сохранила, чтобы не выпадать из образа. Когда Павлов его заметил, нужно же было что-то сказать, сказала первое, что в голову пришло. А в голову пришла Турция, потому что как раз перед этим я говорила с Доценко о турецко-карабахской версии.

Вот и все.

— И что Павлов? Удовлетворился твоими объяснениями?

— Я, кажется, сумела довольно натурально смутиться, так что он вполне может подозревать во мне иностранку. По-моему, для работы с Рудником это будет неплохо.

— Будет неплохо, — согласился Гордеев. И добавил: — Если ты грамотно сработаешь. И имей в виду, Рудник, по моим сведениям, в плохом состоянии. Подавлен, нервничает, отправил жену в Энск, встретился со своей девицей и напился до невменяемого состояния, хотя это за ним не водится. Продумай это.