— Александр Евгеньевич, — дружелюбно улыбнулась Настя, — вы много лет знали Ирину Сергеевну. Расскажите мне про нее. Вы же понимаете, нам важна каждая мелочь, каждая деталь.

— Что вам рассказать? — вздохнул Павлов. — Ирочка была… Да разве это расскажешь? Чудесная, очаровательная, нежная… — Было видно, что он не на шутку разволновался, руки задрожали, кадык дернулся над узлом галстука. — Не могу, простите.

Он поднялся. Взглянул на часы. Вымученно улыбнулся Насте.

— Давайте заключим с вами маленькую сделку, Анастасия Павловна. Вы мне разрешите приходить и спрашивать про ход расследования, а я за это буду рассказывать вам про Ирочку. Договорились?

— Хорошо. Приходите, буду с нетерпением ждать ваших рассказов.

Почти столкнувшись с Павловым в дверях, к Насте влетел разъяренный Гордеев.

— Знаешь, где сейчас Шумилин? В клинике неврозов. Ковалев, конечно же, побежал к своему дружку и все рассказал. А Виноградов даже ничего выяснять не стал, видно, знает отлично, какая сволочь его родственничек и чего от него можно ожидать. Запихнул в психушку от греха подальше, чтобы мы его не достали.

— Интересно, а Ковалев об этом знает? Ситуация-то пикантная. Виноградов, с одной стороны, друг, а с другой — укрывает насильника его же родной дочери. По сути одно то, что парень согласился на госпитализацию, в глазах Ковалева должно быть признанием в том, что он виновен.

— Верно, — согласился Гордеев. — Виноградов должен бы, по идее, скрывать это от Ковалева."

"— Попробуем узнать кое-что. — Настя набрала номер телефона. — Будьте добры Эллу Леонидовну. — Прикрыв трубку рукой, она пояснила Гордееву: — Моя приятельница. Работает в клинике неврозов. Мы с ней вместе курс психодиагностики у Березина слушали… Эллочка? Здравствуй, это Настя Каменская.

Обменявшись любезностями, Настя попросила, если возможно, выяснить, по чьей протекции госпитализировали Шумилина Сергея Викторовича, 1968 года рождения. Элла обещала перезвонить.

Долгожданный звонок раздался в самом конце дня. Настя поговорила с Эллой и, озадаченно покачав головой, зашла к Гордееву.

— Шумилина в клинику устраивал лично сам Ковалев Виталий Евгеньевич.

— Подонок, — тихо пробормотал Виктор Алексеевич. — Ну, мы еще поглядим, кто кого.

И этот понедельник, двадцать второе июня, был таким же жарким, как все предыдущие дни. И снова, чуть приволакивая распухшие от жары ноги, Настя Каменская, не выносившая толпы и духоты, медленно брела мимо автобусных остановок домой. Она думала о том, что в русском языке слово «правда» — только одно, а слов, противоположных по значению, куда больше: «обман», «ложь», «неправда», «вранье». Может, потому, что правда — проста, а ложь многолика? Настя стала перебирать в уме синонимы этих слов на всех известных ей языках.