— Но так мы ничего не добьемся. Это — нельзя, то — опасно, ты хоть понимаешь, к чему мы придем? Ты подставил убийце неопытную девчонку и рассчитываешь взять его голыми руками. Что с тобой, Виктор? О чем ты думаешь? Разрабатывать Павлова должно Министерство безопасности, а не мы с тобой.

— Да плевать я хотел на Павлова! — взорвался Гордеев. — Я убийцу ищу. А Павлов мне неинтересен. Кнопки нажимать каждый дурак может.

— Какие кнопки? — не понял Жерехов.

Гордеев вскочил и заметался по кабинету, раздраженно разбрасывая в стороны попадавшиеся на пути стулья.

— Пойми, Паша, мы столкнулись со сложной и четко организованной системой, о которой ничего не знаем. Считай, что это компьютер, у которого есть абонентская сеть пользователей. Павлов, Рудник, Иванов-Петров-Сидоров — любой из них, если он является абонентом, может нажать кнопку. Машина пожужжит, пощелкает, и на экране появится слово. Мне неинтересны эти пользователи, я и так про них все знаю. Мне интересно, что происходит в машине, когда она жужжит и щелкает. Ты прав, девчонка неопытная, но у нее есть мозги, и она сможет то, чего мы с тобой не сможем. Она эту машину всю по деталям разберет.

— Если жива останется, — тихо сказал Жерехов, не глядя на полковника.

— Прекрати! — Голос Гордеева сорвался на визг. — Я за нее не меньше твоего боюсь. В крайнем случае, дадим убийце уйти. Черт с ним, доказательств все равно мало.

Жерехов работал с Гордеевым не один год, вместе они составляли как бы систему сдерживателей и противовесов. Резкий и отчаянный Гордеев, который никого и ничего не боялся, несся сломя голову в одному ему видимые дали. Обстоятельный и консервативный Павел Васильевич Жерехов, хоть и был моложе Гордеева, играл при нем роль мудрого дедушки, бдительно следящего, чтобы не в меру резвый внучек не упал в пруд, не лазал через заборы и не играл со спичками. В главном они были единомышленниками, но в методах всегда расходились.

— Тогда ради чего все это? — продолжал настаивать Жерехов. — Павлов тебе неинтересен, убийцу ты готов упустить. Столько усилий, столько волнений — и все ради информации, которую ты то ли получишь, то ли нет. Я не узнаю тебя, Виктор.

— А я не узнаю тебя, — уже спокойнее ответил Гордеев. — Ты не хуже меня видишь, куда мы все идем. Время той преступности, к которой мы привыкли и приспособились, кончилось. У нее были свои законы, свои правила игры, но теперь этого больше нет. Меняется страна, меняется политика и экономика, и вместе с ними меняются преступность. Это совсем другие преступники, и искать их, работать по их изобличению мы не умеем. И вот у нас появился шанс хоть чему-то научиться.