— Так и будешь до утра сидеть?

— Зачем до утра? Протрезвею чуток, чтобы не качало, и пойду. Она на запах не реагирует, а как видит, что шатаюсь, — прямо звереет.

— Жена, что ли?

— Ну. Гадина рыжая. Ненавижу!

— Погоди-ка, у тебя жена — красивая такая, рыжая, ноги длинные? Это она на тебя орет?

— Не, с ногами — это Лариска из сорок восьмой квартиры. А моя — мочалка рваная. Ты чего, мужик, — пьяный подозрительно посмотрел на Галла, — ты Лариску не знаешь? Не местный, что ли?

— Почему, местный. Из вон того подъезда. Недавно переехал.

— Как же ты Лариску не знаешь? — продолжал сокрушаться пьяный. — Ее все мужики знают, кто в этих домах живет. У нее машина шикарная была, иномарка. Она ее раз в неделю здесь, во дворе, сама, своими наманикюренными руками мыла. Представляешь? Баба — и машину моет. Мечта, а не баба.

— А муж что же? Не помогал? — как можно безразличнее спросил Галл.

— У-у, она с ним давно развелась. Машину уже после развода купила. А весной — тюк! — и нет машины. Теперь не моет.

— Угнали, что ли?

— Разбила. Баба есть баба, что ты хочешь. Теперь ни мужа, ни машины. Ну-ка погляди, я пройдусь.

Мужчина встал и неуверенно пошел к подъезду.

— Ну как?

— Не очень.

— Ладно, еще посижу. А ты чего тут околачиваешься?

— Знакомую провожал до метро, возвращался — тебя вот увидел. Пойду я, пожалуй, спокойной ночи.

— Бывай. — Пьяный покачнулся, изображая приветственный жест."

"Галл вернулся к своему подоконнику. Свет на лестнице не горел, и мужчина на скамейке был ему хорошо виден. Минут через двадцать тот поднялся, немного походил вдоль дома и, убедившись в своей устойчивости, скрылся в подъезде. Еще через десять минут Галл вышел и отправился пешком в сторону Рижского вокзала, оттуда, поймав частника, поехал туда, где остановился. Это была пустая квартира, ключи от которой он забрал в автоматической камере хранения на Ленинградском вокзале.

Оперативникам, блокирующим квартиру, где находилась Настя, разрешили смениться и отдохнуть.

* * *Гордеев, расслабив мышцы спины, обмяк в кресле. Хорошо ночью, не жарко. Если бы можно было днем спать, а ночью работать! Он позвонил Насте.

— Поспи, деточка. Твой ухажер тоже спать пошел.

— Не могу. Меня всю трясет.

— Ну что ты, Стасенька, не надо так. Ребята сидят в соседней квартире, они его не упустят.

— А вдруг упустят?

Вот, подумал Виктор Алексеевич, наша болезнь — ни в ком не быть уверенным до конца и никому не доверять полностью. И все-таки кто такой этот объект? Убийца или нет? Кто явится разбираться с шантажисткой Лебедевой?

* * *Настя прилегла. Сказались длинные бессонные ночи, и ей удалось забыться тяжелой болезненной дремой. Ей снилось, что она стоит на высокой, абсолютно гладкой скале, с которой нельзя спуститься. Ее охватил безысходный ужас.