Как же она изранена!

Его голос прозвучал ровно, но веско:

– Так или иначе, решать тебе, Эдвард.

Жизнь, или смерть, или полужизнь – что выбрать, решать мне. Но выбрать жизнь – разве это в моей власти? Я же никогда не обладал такой силой.

– Помочь тебе я не могу, – извиняющимся тоном добавил Карлайл. – Мне надо остановить кровотечение здесь, если ты будешь отсасывать кровь из руки.

Белла забилась, скорчилась в новом приступе боли, дернула сломанной ногой.

– Эдвард! – закричала она.

Ее налитые кровью глаза снова открылись, и на этот раз обращенный на меня взгляд был сосредоточенным, пристальным.

Просительным и умоляющим.

Белла горела в огне.

– Элис! – отрывисто позвал Карлайл. – Поищи что-нибудь, чтобы зафиксировать ей ногу!"

"Элис метнулась за пределы моего поля зрения, я слышал, как она отдирает половицы и ломает их на части подходящего размера.

– Эдвард! – голос Карлайла утратил недавнюю сдержанность. В нем послышалась боль – за меня, за Беллу. – Начинать надо немедленно, или будет слишком поздно.

Глаза Беллы молили, отчаянно жаждали избавления.

Белла пылала, а я совсем не годился на роль ее спасителя.

В буквальном смысле меньше, чем кто-либо во всей вселенной, подходил для этой задачи.

Но только я один находился здесь, чтобы справиться с ней.

«Ты сделаешь это, – приказал себе я. – Другого пути нет. Потерпеть неудачу ты не имеешь права».

Я схватил ее мечущуюся руку, разогнул стиснутые пальцы и удержал в своих. Потом перестал дышать и наклонился, чтобы прижаться к ее руке ртом.

Кожа вокруг раны уже была прохладнее, чем рука в целом. Она менялась. Твердела.

Я прильнул губами к короткому порезу, закрыл глаза и приступил.

Всего лишь тонкая струйка крови – яд уже вызвал заживление раны. Всего несколько капель для начала. Едва ли достаточно, чтобы смочить язык.

Они словно взорвали меня. Как будто бомба сработала у меня внутри, в моей голове. Впервые уловив запах Беллы, я думал, что погиб. Но тот случай был всего лишь пустяковой царапиной. А этот по сравнению с ним – обезглавливанием. Мой мозг отделили от тела.

Но боли не было. Кровь Беллы оказалась противоположностью боли. Она снимала все жжение, которое мучило меня ранее.

И это было не просто отсутствие боли. Но и удовольствие, и блаженство. Меня наполняла странная радость – радость одного только тела. Я исцелился и ожил, и каждое нервное окончание во мне удовлетворенно вибрировало.

Я слегка отстранился от раны, и начался процесс, обратный действию яда. Кровь потекла равномерно, покрывала мой язык, вливалась в горло. Острый ледяной вкус яда служил ненадежным противовесом. Он нисколько не умалял власти ее крови.

Восторг. Эйфория.