* * *– Огонь!

– Не ори!

– Огонь!

– Заткнись!

– Огонь!

– Урод!

Каронимо привычно склонился за «Гаттасом». Странно, что он слышит хоть что-то, кроме рёва шестиствольного пулемета, но, как выяснилось, слышит. Или ему кажется, что слышит. Или он просто орёт кому-то, требуя заткнуться, а получается, что орёт на Мерсу.

Который с лихорадочной поспешностью закладывает в бомбомёт выстрел за выстрелом, посылая смертоносные гостинцы в выехавший из форта «Ядрат». И сам себе командует:

– Огонь!

Затыкает уши и наклоняется, одновременно отворачиваясь от трубы бомбомёта и прихватывая из ящика следующий снаряд.

– Огонь!

На их счастье, эта модель бронетягов проектировалась как флагманская и вооружалась только пулемётами: два курсовых, два кормовых. На их несчастье, экипаж «Ядрата» открыл огонь, едва разглядев бронекорду, и буквально вынудил учёных принять бой.

– Я вам покажу, уроды, вы у меня наплачетесь! – не унимается Бааламестре."

"Пули «Гаттаса» без устали молотят по корпусу «Ядрата», старательно выискивая бреши в броне, разносят навесное оборудование, рикошетят, причудливо меняя траекторию, пытаются добраться до ходовой, в надежде повредить подвеску, а ответ приходит скромный, поскольку один из курсовых пулеметов «Ядрата» уже умолк: сначала прилетела бронебойная бомба от алхимика, а затем – град пуль из шестиствольного монстра.

– Не нравится?!

Выдержать академический напор трудно, несчастливый бронетяг, очевидно, проигрывает бронекорде дуэль и начинает уползать, возвращаясь под прикрытие крепостных стен.

– Мы его сделали!

– Ипатый сын!

– Получили?!

Мерса и Бааламестре – чумазые, потные и весёлые – радостно вопят и грозят кулаками уходящему врагу.

* * *– Стой!

– Что? – испугалась Агафрена. – Что случилось?

Бомбардировка, разговор о Холе, известие о его смерти, известие о его рабстве, нападение лекрийцев, перестрелка, взрывы, хрипы умирающих, путешествие по тёмному подземному коридору… Нервы женщины напоминали натянутую и даже сильно перетянутую струну, способную в любой момент лопнуть какофонией неистовой истерики. Агафрена едва держалась, вот и вскрикнула, услышав неестественный голос мужа.

– Стой! – Короткий приказ губернатор не произнёс, а буквально выплюнул с хрипом и едва слышным стоном.

– Вениамин?!

– У тебя сегодня счастливый день, Френа, – прохрипел Мритский, отпуская руку жены. И медленно, очень медленно сползая по стене на пол. – Сегодня я избавлю тебя от своего общества.

Осколок в спину – вот что это было. Он прилетел в тот самый миг, когда Вениамин забежал в комнату отдыха, и лишь чудовищная сила и чудовищная же сила воли помогли губернатору до сих пор оставаться на ногах. Но сила, даже чудовищная, не безгранична.