И выглядел при этом так надменно и неприступно, словно подготовился к своей беспощадной атаке заранее, прекрасно зная, что ничего я сделать в ответ всё равно не смогу.

– Пожалуйста, Рико! Почему именно сегодня? Ты же мне не дал возможности хоть как-то всё это осмыслить.

– Я не давал её тебе и тогда, когда захотел тебя. С чего ты вообще взяла, что меня интересует, чего ты хочешь, а чего нет? И я тебе сказал о твоём возвращении в Россию ни как о предложении вернуться домой. Я тебя просто поставил перед фактом. А нравится тебе это или нет, твои мысли на этот счёт меня совершенно не волнуют. Но не улететь сегодня из Италии тебе может помочь только чудо. Только, боюсь, оно едва ли случится.

Эпилог

Нет, чуда так и не случилось, ни в тот же день, ни в последующие, хотя я и надеялась до последнего. Надеялась и ждала, что Кронос передумает. Что он просто испугался и погорячился, сам не понимая какую допускает ошибку. А то, что он ошибался, я была уверена на все двести и будто чувствовала, что очень скоро что-нибудь обязательно, но произойдёт.

И, как ни забавно это прозвучит, но случилось столь запоздавшее чудо в аккурат в тот день, когда из Италии вернулась Алина, и я, конечно же, поехала встречать её в аэропорт вместе с её родителями и представителями федеральной службы безопасности. Но и в этот раз государственные органы по нацбезопасности проявили небывалую тактичность и обошлись недолгими формальными расспросами, которые закончились практически ничем – подписанием каких-то бумажек и предупреждением о том, что, возможно, в ближайшее время нас могут побеспокоить ещё несколько раз по тем или иным вопросам. И, как я поняла ещё по собственному возвращению, к этому тоже приложил как-то свою руку Федерико Гвидиче, буквально огородив нас от поджидавших на нашей родине неприятностей.

– Я реально всё ждала, когда же меня обвинят в шпионаже против своей страны и наденут наручники. Хотя другим в этом плане, думаю, повезло бы куда меньше.

Домой к Алине мы попали уже глубоким вечером, и это после его дневного прилёта и триумфального появления в зале ожидания аэропорта на инвалидной коляске и с костылём наперевес. И то мы очень долго избегали самых болезненных для нас тем, делая вид, будто ничего такого и не произошло. Но, в конечном счёте, оказавшись в комнате своей многострадальной подруги и наблюдая, как она ещё минут десять сдерживает слёзы, рассматривая столь родные сердцу вещи и мебель, мы всё же добрались до того, о чём не рискнули проронить ни слова за весь прошедший день. Я тогда села у её рабочего стола на её очень удобное офисное кожаное кресло, а сама Алинка растянулась рядом на софе под окном, блаженно закрывая глаза и качая от неверия головой.