Я ничем не интересуюсь. Вообще ничем.

Фокс в упор смотрел на своего друга. Он явился сюда, собираясь провести несколько часов… да хоть весь день, если потребуется… в попытке разговорить Диего, но это каменное лицо с налитыми кровью глазами сказало ему, что день будет потрачен напрасно.

– Ну хорошо, – произнес он, беря со стола свою шляпу. – Пока я не ушел, есть еще одна тема для разговора. Где-то с год назад кто-то разбил одну из любимых ваз Помфрета. Пятицветную вазу эпохи Мин. Это никак не связано с той вазой, которую ты… э-э-э… украл. Я говорю сейчас о той, которую разбили. Тебе что-нибудь известно?

Диего прищурился на него:

– Известно? Я не разбивал ее, если ты об этом.

– Ты знаешь, кто разбил?

– Нет.

– Но ты хотя бы слышал о таком происшествии?

– В тот день я был там, – кивнул Диего.

– Когда именно? Можешь уточнить?

– Как ты и сказал, примерно годом ранее. Больше года. Миссис Помфрет давала прием в честь пианиста по фамилии Глиссинджер, и к ней, как водится, набилась целая толпа.

– Кто обнаружил, что вазу разбили?

– Не знаю. Я уже успел уйти. И узнал про вазу только неделей позже. Помфрет все еще был безутешен. Объявил, что в жизни своей больше не купит никакой керамики.

– Но кто именно ее разбил, было известно?

– Не помню, меня это не особо интересовало. Думаю, нет. Если и знали, то мне не сказали. Или я просто забыл.

– Ты знаешь, где хранилась эта ваза? В какой комнате?

– Нет… – помрачнел Диего. – Учти, если это какой-то окольный…

– О да, хожу вокруг да около. Как же иначе… – Фокс поднялся. – Весьма благодарен. Прости, что вытащил тебя из кровати. Непременно дам знать, когда… и если… нагрянут копы. Увидимся!

Оказавшись на улице, он нашел телефон и сделал несколько звонков, после чего вернулся в машину и отправился в центр."

"В два часа дня, спустя пять часов после разговора с Диего, Фокс поднялся по ступеням крыльца дома, расположенного в районе Восточных Шестидесятых улиц, где жила Дора Моубрей. Ему уже начинало казаться, что поиски сведений о разбитой вазе окажутся столь же безрезультатными, как и все прочие ухищрения, предпринятые им самим и сотрудниками полиции. Адольф Кох сумел представить для протокола один-единственный твердый факт: пятицветная ваза эпохи Мин, один из лучших экземпляров, сохранившихся до наших дней, стояла на низком серванте в углу Желтой комнаты – но и только, несмотря даже на то, что Кох сам присутствовал на приеме. Геба Хит, которая устроилась на диване в гостиничном номере «Черчилля» в нарядном голубом платье из тех, какие светские дамы надевают к чаю, вообще никаких фактов не подкинула, кроме общей картинки: кинодивы не было на том приеме, потому что она была занята в Голливуде.