Потом Егор опускает руку сильнее, нажав на кнопку стеклоподъёмника и, ухватив Сергея за куртку уже двумя руками, приподнимает его, с силой ударив головой о крышу машины.

Всё происходит очень быстро, без единого слова или даже звука со стороны Вертинского. Я же пребываю в шоке, но успеваю поймать его быстрый взгляд, брошенный на замок ремня безопасности Драгунцева.

Быстро бью пальцами по защёлке, выпуская ремень, и тут же Егор буквально выдёргивает Сергея из машины через окно.

У Драгунцева просто нет шансов против Егора. Ни одного. Он даже на ноги встать не может, потому что Вертинский валит его в пыль обочины и начинает нещадно пинать.

Я вижу выражение лица Егора. Он… слишком спокоен. А это значит, что он сорвался. Заслонка упала, он себя не контролирует.

Нужно вмешаться, пока он не натворил такого, что в будущем может сильно испортить нам жизнь.

Спохватываюсь и жму кнопки, чтобы отпереть замок и выбраться из машины. Выскакиваю и бросаюсь к парням.

— Егор! — встряю между ними на свой страх и риск и упираюсь ладонями Вертинскому в грудь. — Тормози! Слышишь? Хватит. Он не стоит того.

Его взгляд будто заволокло пеленой. Ненависть чистой воды. Он хватает меня за запястья и замирает. Переводит взгляд с Драгунцева, что пытается подняться хотя бы на четвереньки.

— Пожалуйста, поехали, — шепчу, заглядывая ему в глаза.

— Ещё раз хотя бы вздохнёшь в Юлину сторону, я порву и тебя, и твою ненаглядную шлюху-сестру, понял меня? — Вертинский наступает Драгунцеву ногой на пальцы, и я слышу отвратительный хруст.

А потом он берёт меня за руку и быстрым шагом уводит к своей машине. Я молча семеню следом, ничего не говорю, не трогаю его в таком состоянии.

Но вдруг Егор резко разворачивается уже у самой машины и заключает в ладони моё лицо.

— У меня с Розой ничего не было, Конфета. Я клянусь тебе.

И взглядом прожигает будто до самой глубины души, пытаясь там увидеть, понять, верю ли я ему.

— Я тебе верю. Верю, Егор.

Он смотрит ещё несколько секунд, сглатывает и отпускает. Прикрывает глаза, шумно выдыхая, и, кажется, уже становится вменяемым. Злость его отпускает, позволяя груди вздыматься спокойнее.

— Поехали отсюда, — говорит уже куда спокойнее.

— Скорее, — подтверждаю я, даже не оборачиваясь на Сергея.

26

— Егор… — со стоном выдыхаю его имя, когда сладкий спазм сковывает тело, заставляя выгнуться в спине.

Выдох получается столь резким и мощным, что отдаёт болью в груди. Егор с каким-то отчаянием сжимает меня сильно в объятиях, резко толкается и тоже замирает, дыша надсадно.

После случившегося мы всю дорогу до его дома молчали. Даже в лифте. А едва оказались за закрытой дверью квартиры, как Вертинскому будто крышу сорвало. Он набросился на меня прямо в прихожей.