Кажется, он вот-вот скажет мне убираться обратно к Драгунцеву.

— В машину, — бросает грубо, отворачивается и уходит, оставляя меня решать.

Я мешкаю. Каково должно быть Сергею, если я вот так сбегу с другим прямо сейчас?

Оборачиваюсь на лестницу позади себя, прикусив губу. А потом решительно иду за Вертинским.

Сажусь рядом с водительским. Егор заводит мотор и выезжает с парковки, даже не взглянув на меня.

— Пристегнись, — лишь отрывисто бросает, продолжая смотреть в лобовое.

Делаю как он сказал и тоже замираю, вонзив ногти в ладони. Не могу начать говорить, не хочу отвлекать его от дороги.

Да и вообще, вижу, что пока не готов слушать.

Минут через десять останавливается на заправке и выходит к терминалу, хлопнув дверью.

У меня же внутри смерч чувств разносит всё. Перед Сергеем и его семьёй стыдно, но сейчас мне это неважно. Я всё же отправляю ему короткое сообщение.

«Извини, пришлось срочно уехать. Попроси прощения за меня перед всеми»

«Так срочно, что ты забыла жакет? Что произошло?» — тут же приходит ответ.

«Позже поговорим»

Отправляю и выключаю телефон. Я ужасный человек, знаю. Но я человек.

И хочу хотя бы попытаться облегчить душу, если уж мне не суждено стать счастливой.

Вертинский возвращается за руль и так же молча продолжает ехать. Меня давит эта тишина, и я несколько раз порываюсь сказать хоть что-то, но так и не решаюсь.

Он паркуется возле одной из высоток в центре минут через двадцать.

— Приехали, — глушит машину, а потом выходит.

Я выхожу тоже и иду за ним в подъезд. Не решаюсь ничего сказать и пока поднимаемся на лифте на восьмой этаж, пока входим в квартиру.

Я просто молча следую за ним. Думаю, Егор обозначит, когда будет готов выслушать меня.

Он же сбрасывает туфли и прямиком идёт к бару. Открывает бутылку коньяка и наливает полстакана, а потом в несколько глотков опустошает его. И только после этого поворачивается ко мне.

Я же замираю в дверях между прихожей и гостиной. Вся сжимаюсь внутри под взглядом, что быстро хмелеет.

— Я думала, ты не пьёшь, — выдавливаю, но голос не слушается.

— Не пью, — в ответ голос, насыщенный густыми тёмными нотами. — Не пил. Но в трезвую смотреть, как ты идёшь за руку с этим обсосом, я больше не могу.

— Егор… — делаю шаг навстречу, сглатываю, пытаясь промочить враз пересохшее горло.

 — Я… я не писала те сообщения. Родители сказали, что телефон разбился во время аварии. Они думали, так будет лучше.

— Два, блядь, года! — в соседнюю стену летит стакан и разбивается на осколки, заставляя меня всю сжаться и зажмуриться.

Понимаю, что лицо мокрое. Слёзы начинают течь помимо моей воли.

— Два года ты думала, что не нужна мне, — кажется, он тоже начинает задыхаться. — Два грёбаных года я думал, что не нужен тебе.

— Это не так.