Я ведь понимаю, что и в половину не ощущаю того волнения, как при одном только взгляде на Вертинского.

И с последним мне нужно справляться самой, не используя Сергея как ширму. Это неправильно.

— Так что на счёт поцелуя? — подначивает Роза. — «Горько» кричать ещё рано, но на счёт вас поставить — самое то.

Я смущённо моргаю, когда Сергей наклоняется ко мне, когда его друзья начинают хором считать. Я обязательно с ним поговорю, но чуть позже. Не отталкивать же прямо сейчас, опозорив перед друзьями.

А ещё я цепляю взглядом Вертинского, и едва не вздрагиваю. Выражение «убивать взглядом» не на пустом месте возникло.

Потому что смотрит он так, что острые эмоции, взвившиеся в воздух, кажется, можно потрогать.

Сергей целует меня, а у меня горечь поднимается из самого нутра. Задыхаюсь. Мне нужно на воздух.

Свет делают тише, музыку громче. Болтовня сливается в гул, перемежаясь звуками льющегося в бокалы алкоголя.

Сергей занят разговором с Колей, две девчонки уходят на балкон курить, утащив с собой Вертинского. А я, наконец, выскальзываю на кухню.

Открываю окно, не включая свет, и глубоко вдыхаю. Слышу, что в гостиной народ перешёл к танцам.

Мне же хочется тишины.

Прохладный весенний воздух заполняет лёгкие до головокружения, в голове проскальзывает мысль, что не стоит высовываться в окно так сильно с четырнадцатого этажа. Я захлопываю окно, под краном споласкиваю руки и решаю вернуться в гостиную.

Иду, не спеша, вытирая влажными пальцами подтёкшую тушь, и перед самым поворотом у стены впечатываюсь в чью-то широкую грудь.

Мне хватает доли секунды, чтобы по запаху в темноте коридора определить, кто встал на моём пути.

— Пропусти, Егор, — пытаюсь обойти его, но это мне не удаётся.

Вертинский делает пару шагов, оттесняя меня к стене, становится близко, почти прижимая.

— Кончай этот цирк, Конфета, — слышу угрозу в его голосе. — Пока это не сделал я. Мне надоело наблюдать, как этот придурок обсасывает тебя.

Я решительно толкаю его в грудь в попытке освободить себе путь в гостиную, но в ответ слышу резкий выдох, и на моём запястье смыкаются стальные тиски. Охаю от неожиданности, когда Егор притаскивает мои руки к стене.

— Я заждался, Юля, — чувствую на коже его дыхание, — ты прямо сейчас уйдёшь отсюда со мной.

— Ты сошёл с ума, Егор? — шиплю ему в ответ. — Я выхожу замуж!

— Нет, не выходишь. Ты моя, Юля. Никто не имеет права смотреть на тебя, прикасаться. Только я.

Грудную клетку затягивает льдом, дыхание становится болезненным. Ноги подкашиваются, а руки начинают неметь от его хватки.

— Кто дал тебе на это право? — рывком пытаюсь высвободить запястья из крепкого захвата, но это не приносит результата.

— Оно всегда у меня было, Конфета. Ты всегда принадлежала только мне. Ты и сама это знаешь.