Она была частью Лёки, а Лёка любила Митю, поэтому ее помощь была бескорыстной и искренней. Уж что-что, а ресторан она заслужила.

У Сашки вообще было какое-то трогательное, чуть ли не мистическое отношение к ресторанам. Девочка, выросшая в деревне, она никогда не бывала в них, пока не переехала учиться в город. Экономя стипендию и отказывая себе в целых носках или флакончике дешевых духов, она откладывала деньги, чтобы раз в квартал сходить в ресторан на обед. Лёка всегда ходила вместе с ней. Она рано начала подрабатывать, настраивая первые компьютеры в меленьких фирмах, и хотя основную часть денег она отдавала маме, не желая сидеть на ее шее, выслушивая бесконечные попреки, но на один обед все-таки оставалось.

Они всегда традиционно брали одно и то же — оливье, солянку и котлету по-киевски, потому что Сашке было вкусно до дрожи, а Лёке все равно, что есть.

И в этот раз, придя в ресторан, Сашка заказала свой традиционный набор, а Лёка почему-то изменила традиции и выбрала венгерский гуляш и картошку с селедкой. А еще она впервые в жизни пила водку. Ей вдруг отчаянно захотелось взять в руки запотевшую рюмку и хлебнуть огненного напитка, закусить его селедкой и лучком.

Вот в аккурат под селедку Митька вдруг и объявил ей, что они с Сашкой решили пожениться. Она не сразу поняла, что он имеет в виду. Сашка ни с кем не встречалась, это она знала совершенно точно. Ее угловатую, застенчивую до слез Сашку, никогда не изменявшую дешевым индийским джинсам и считавшую юбку божьей карой, вообще не интересовали мальчики. В свободное от учебы, а потом работы время она либо встречалась с Лёкой, либо читала, либо рисовала, и под ее тонкими пальчиками с коротко остриженными ногтями (маникюр и Сашка были понятиями несовместимыми) распускались невиданные цветы, пели райские птицы, строились вдоль воображаемых улиц удивительные дома, плескалась синева моря с белевшим на горизонте беззащитным парусником.

Митьке пришлось повторить еще раз. Да, они с Сашей полюбили друг друга, и в новогоднюю ночь он сделал ей предложение, которое она приняла. Завтра они собираются идти подавать заявление. Пока он говорил, растерянная улыбка сползала с лица Лёки, обнажая мертвый оскал, за которым, казалось, больше не было души.

Не обращая внимания на испуганный и виноватый вскрик Сашки, она налила водки не в рюмку, а в стакан из-под морса, задыхаясь, выпила залпом и пошла к двери, не обращая внимания на спешащего к ней официанта с тарелкой гуляша в руках. При виде кусков мяса, еще недавно бывших чьей-то плотью, а сейчас плававших в кроваво-красной томатной подливе, откуда-то из глубины тела взметнулась Лёкина ошпаренная душа вперемешку с выпитой водкой.