Василиса выходит замуж за Ардалеона, которому потом достанется все. И фирма спасена, и Бабанов отмщен… Как хотела Василиса. Золушка стала убийцей, чтобы разбогатеть по-настоящему… Без всякого волшебства. При помощи аконитина и точного расчета. Куда более точного, чем моя система… Вот так, Василий Яковлевич. Теперь вам известна тайна моего блокнота… Если разболтаете, придется накормить вас аконитином…

Лелюхин дружески пихнул его в бок.

– Еще посмотрим, кто кого… Ты лучше скажи: что с твоей женитьбой будет? Тут система математическая не поможет… Самому надо постараться…

Закрыв блокнот, Пушкин спрятал его в сюртук.

– Женитьба… – проговорил он в задумчивости. – Тут надо все тщательно обдумать… Взвесить все «за» и «против».

– Ты не взвешивай, а женись… А то помрешь бобылем, как я, – сказал Василий Яковлевич. – Хватит умствовать, пошли, отметим победу математики над коварством…

30 апреля 1894 года* * *Когда человек счастлив, то хочет делиться своим счастьем. Швыряя в других, несчастливых, как лепестки роз на праздниках древних. Агата была счастлива уже предчувствием счастья. Что пьянее вина и слаще меда. До назначенной встречи еще долго, нельзя просто сидеть в номере и ждать. Она бы сошла с ума от медлительности стрелки часов. Надев уже раз ношеное платье, Агата спустилась в ресторан, чтобы заесть ожидание поздним завтраком."

"За дальним столиком сидели две мрачные личности. Глубоко несчастные. Одна личность меланхолично жевала, другая опрокинула рюмку водки. В такой день Агата не могла допустить, чтобы хорошие люди были в печали. Подойдя к столику, она потребовала прекратить похоронное пиршество, заплатить по счету и отправляться в путь. Зефирчику, которого выгнали из дома, было все равно; у Ванзарова до вечернего поезда в столицу – уйма времени. Они согласились, даже не спрашивая, куда их везут.

Агата привезла их в дом на Тверской.

В большой гостиной собралось семейство. Авива Капитоновна с посеревшим лицом, в черном платье, была тиха как мышь. Астра с Гаей тоже сменили платья на подобающие трауру. Увидев баронессу, входящую с молодыми людьми, мадам Бабанова бросилась к ней, упала на колени и стала целовать руки, плача и причитая:

– Спасительница… Ангел наш… По гроб жизни вам обязана… Солнце наше…

Такие бурные излияния трогали и смущали. Агата подняла ее и обнялась так, как обнимаются женщины, которым уже нечего делить.

– А ну-ка, позволь, позволь, матушка…

Отстранив Авиву, еще утиравшую глаза, Дмитрий Козьмич поклонился поясным поклоном, коснувшись пальцами пола.

– Говорить красиво не обучен, но знайте, баронесса: отныне в моем лице вы всегда найдете не только верного друга, но и слугу. Просите что угодно и когда угодно… Мы вам всем обязаны.