Он поигрывал столовым ножом, постукивая черенком о скатерть. Мрачные думы свели его брови, углубив фамильную ложбинку между ними. Дмитрий Козьмич не знал, что теперь делать. Разве только довериться народной примете: утро вечера мудренее…

* * *Цветущий синяк под глазом произвел ошеломительный эффект. Портье Сандалов без малейшего намека взял ключ от номера баронессы и лично пошел открывать. Пушкин вошел в номер и ощутил запах, который мог принадлежать только одной женщине на свете. Сейчас этот запах требовал быстрых действий.

Записка от «Клуба холостяков» лежала на столе.

После знакомства с приятелями графа Пушкин знал наверняка, что это фальшивка. К тому же почерк был практически идеальным, каким пишут официальные бумаги или приглашение на свадьбу. Похож на приглашение из сумочки Юстовой, о котором Пушкин не забывал. Место встречи вроде бы указывало на буфет в Клину. Но поверить в это было невозможно. Агату увезли в другое место. То есть куда угодно. И все-таки в тексте письма явный намек на то, что должно быть понятно именно Агате. Чтобы согласилась туда отправиться. Шанс незначительный, вероятность крайне мала, но ничего другого не остается.

Выйдя на Никольскую, Пушкин разбудил извозчика и приказал двигаться в Спасоналивайковский переулок, обещав двойную плату. Пролетка понеслась в Замоскворечье.

В окнах салона мадам Вейриоль было темно. Бросив извозчику рубль, Пушкин оставил его ждать. Грохот дверного колокольчика поднял заспанную портниху. Приоткрыв дверь, девица жмурилась и светила на неурочного гостя оплывшей свечкой. Отстранив ее, Пушкин обошел темные помещения. Дверь из примерочной в сад была закрыта.

В комнате швей на столе разложен тюфяк, на котором ночевала портниха.

Взяв с декоративного камина подсвечник на три свечи, он обогнул дом и оказался в темных сенях. Портниха следовала за ним. Пушкин поднялся по лестнице и дернул дверь. Заперто. Последний шанс таял окончательно. Засунув руку в щель, Пушкин нащупал ключ, который вернул на место, когда закрывал квартиру несколько часов назад. Это означало конец. Для очистки совести он сунул ключ в замочную скважину, повернул и распахнул дверь.

В темноте с потолка свешивалось что-то длинное, доходившее до стола.

Его мысль работала с бешеной скоростью: когда выходил из квартиры, стола тут не было. С потолка ничего не свисало. А значит…

Тело шевельнулось, сделало движение вперед и повисло, судорожно дернувшись. Не глядя сунув подсвечник, Пушкин бросился вперед, подхватил ноги и приподнял. В темноте он смутно разглядел лицо и петлю, от которой уходила веревка к потолочному крюку. Агата хрипела, но, кажется, была жива.

– Ко мне! – рявкнул Пушкин, приподнимая тело над собой.