Она провалилась во что-то мягкое, и падала, падала, падала без конца.

Пропасть была бездонной.

Сверху придавила плита тяжелая и бесконечная, как смерть.

«А Пушкин не узнает», – мелькнула последняя мысль.

И наступила тьма.

* * *Продолжить приятное знакомство в ресторане Пушкин отказался. Он вышел из бань и заметил, что из семейного ландо ему машут ручкой.

– Алексей Сергеевич!

Пушкин подошел и поклонился. В сумерках барышни и мадам Бабанова светились чистотой и румянцем. Глянув на него, Астра хмыкнула и отвернулась. Гая что-то рассматривала на полу кареты, а Василиса еле заметно кивнула.

– Что у вас с лицом? – заботливо спросила Авива Капитоновна.

– Поскользнулся в мыльной, – ответил Пушкин. Изрядный синяк под правым глазом гордился сам собой.

– Какая неприятность… Как же будете под венцом стоять с таким украшением?

– Можем отменить.

– И думать нельзя! – торопливо ответила будущая теща. – Непременно приложите свинцовую примочку. Непременно!

Пушкин обещал приложить, как только попадется аптека.

– Мадам Капустина не любит баню? – спросил он.

– Прекрасно обошлись без нее.

– А моя родственница?

– Ей стало дурно, уехала в гостиницу… Разве баронесса не передала вам мое приглашение?

– К сожалению, нет…

– Так мы вас ждем с тетушкой на ужине.

Не опаздывайте! – Мадам Бабанова помахала на прощанье.

Ландо отъехало. Пушкин остался. Нехорошее чувство, даже не чувство, а не пойми что заскреблось на душе. Он отрицал любые проявления человеческой психики, которые не могла объяснить математика: такие, как предчувствие, спиритизм, угадывание мыслей, ясновидение, привидения и тому подобное. Если даже тетушка отказывается читать «Ребус», в котором больше не было ребусов, а только мистика, то ее племянник тем более не подвержен антинаучной слабости.

Однако что-то тревожило.

Пушкин поймал извозчика и поехал в гостиницу.

Портье Сандалов узнал его и чуть не вытянулся в струнку, видать, не забыл о прошлых грешках. Доложил он точно и обстоятельно. Баронесса фон Шталь (Сандалов предпочитал называть Агату так) отбыла с час назад, за ней прибыл извозчик, чужой, у гостиницы не стоит. Портье не скрыл, что у него потребовали нож или револьвер. Он же категорически отказал.

На этом баронесса не остановилась. Повар ресторана пожаловался, что она забрала с кухни поварской нож. А официант донес, что баронесса в гардеробе засунула этот нож за шиворот, нимало не стесняясь. Если что случится – Сандалов ни при чем. Еще днем баронессе была доставлена записка, содержание ему неизвестно. Около пяти вечера в холле она имела беседу с господином, которого портье опознал как графа Урсегова. Граф жадно целовал ей руки и вышел из гостиницы в счастливом расположении духа.