Фурнье взглядом указал в сторону коридора, и дожидаться нового толчка я не стала.

— Прости, но подготовить комнату для тебя я не успел.

В самом конце коридора Филипп остановился. Открыл тяжелую, словно каменная плита, дверь. И махнул рукой, приглашая.

— Кладовки в усадьбе нет. Прежние владельцы планировали ее, но так и не закончили стройку. А мне было некогда, — пояснил он, пропуская меня вперед.

— Это гараж?

До меня донесся запах топлива, какой-то химии и грязи. Взгляд заскользил по пустому помещению с одинокой яхтой.

— Ангар, — поправил Филипп. — Не апартаменты категории «люкс», но комнату, как я уже сказал, предложить не могу, а в винном погребе хранится слишком дорогая коллекция. Если с ней что-то случится, твоему Лаевскому придется платить мне дважды. А он тот еще скряга.

— Не слишком это похоже на обещанный отдых.

От высоких стен без окон хотелось взвыть. От запаха уже начала болеть голова. Но я держалась.

— Тогда молись, чтобы он был коротким.

Из добродушного хозяина Филипп снова превратился в себя настоящего. На прощание мне достался ледяной пронизывающий взгляд. И дверь закрылась.

Следующие полчаса стали настоящим испытанием. Глаза привыкали к темноте очень медленно. От ароматов периодически подташнивало. А страх наткнуться ногой на какую-нибудь железяку долго держал на месте.

Я через силу заставляла себя двигаться — искать, на что можно присесть, чем при случае отбиться от бывшего жениха или его пособников. Пыталась понять, можно ли как-то добраться до ворот ангара и выбраться наружу.

Никакая учеба в вузе или работа в больнице такому не учили. Только детский дом, где тоже иногда приходилось прятаться или убегать.

Сейчас и не верилось, что в моей жизни был такой период. Казалось, в детдоме жила какая-то другая Лера. Непослушная, дерзкая, разрешающая себе обижаться и злиться. Она не знала, что станет образцовой дочкой, научится этикету и улыбаться на камеру даже в те моменты, когда будет хотеться плакать.

Дико сейчас было вспоминать себя маленькую. Наверное, теперь было не место и не время. Но почему-то именно эти воспоминания лучше всего помогали держаться и двигаться... Шаг за шагом изучать свою тюрьму. На ощупь определять, что есть рядом. И бороться со страхами.

К моменту, когда снова открылась дверь, это здорово выручило. Я даже не вздрогнула, увидев злого, красного Филиппа. Даже не моргнула, когда он с ненавистью прижал меня правой рукой к стене.

— С ней всё в порядке! — проревел в трубку, которую левой рукой держал возле уха. — Но, если ты прямо сейчас не отправишь деньги, что-нибудь может случиться.

— Это Никита? — Я перевела взгляд на телефон и мысленно приготовилась кричать, что мы на острове.

— Да, твой благоверный! — огрызнулся Фурнье. — Желает тебя услышать.