— Человек пятьсот, не меньше, — негромко поделился впечатлением Егоров.

— Я поражен, — ответил Васильков. — В Челобитьеве вместе с детьми проживает сто сорок человек. Значит, остальные пришли из окрестных сел и приехали из Москвы.

— Выходит, так…

* * *Гроб с покойным разместили посередине церкви, лицом к алтарю. По четырем сторонам разожгли лампады. Священнослужитель из Московской епархии прочитал над гробом каноны и Псалтырь. Затем начался обряд отпевания…

После заупокойной литии процессия, ожидавшая у главного входа, направилась на кладбище. Несущие гроб менялись через каждую сотню метров — благо от желающих подставить плечо отбоя не было.

— Никого похожего не заметил? — услышал Васильков шепот Старцева за спиной. Не оборачиваясь, ответил:

— Если бы заметил, дал бы знать.

— И у нас с Василием пусто…

До деревенского кладбища процессия добралась к двум часам дня. Гроб опять поставили на табуреты; знавшие отца Иллариона люди выстроились в очередь, чтобы проститься.

Вскоре над кладбищем полетела прощальная лития. Сильный и красивый голос молодого епископа из Москвы прямо-таки вынимал душу. Другой священник осыпал землей саван почившего, мужики установили сверху крышку, вбили несколько гвоздей и пропустили понизу длинные рушники.

Гроб медленно опустился в свежую могилу. Следом полетели капли елея и первые комья земли.

* * *Сыщики стояли в отдалении от могилы и наблюдали, как постепенно пустеет кладбище. Лица их были угрюмы, во взглядах — пустота и усталость. Они провели среди провожавших более полутора часов и не заметили ни одного человека, хотя бы отдаленно напоминавшего плешивого типа с пораненной правой ладонью.

В полуголодном сорок пятом году поминки в день погребения по апостольской традиции устраивались редко. Когда хоронили одиноких — провожать их, кроме соседей, было некому. Ежели хоронили таких людей, как отец Илларион, то найти средства и продукты на большое количество провожавших возможности не было. Обошлись без поминальной трапезы и на этот раз.

— Пошли, чего тут делать? — проворчал Егоров и побрел меж могилок к дороге.

Васильков оглянулся по сторонам. Возле могилы священника оставались два человека: поправлявшая вокруг холмика цветы пожилая женщина и одноногий инвалид лет тридцати, опиравшийся на самодельный деревянный костыль. Ногу он явно потерял на фронте, потому как одет был в выцветшую гимнастерку и подпоясан солдатским брезентовым ремнем. Все остальные уже направились в деревню.

Старцев порывался покинуть кладбище вслед за Егоровым, однако в последний момент задержался.

— Подождите-ка, — негромко сказал он.