Девчонка нехотя, но подчинилась. Украшение перекочевало в ладонь моей спутницы.

— Это она, Максимка! — острый взгляд фанатки вспыхнул в глазах Кэлиссы настоящим пожаром. — Видишь? Вот здесь и здесь?

Кивнул вместо ответа. Буквы на золоте гильзы: М. Н.

— Это ее инициалы! Молчунья и «Ноябрь». Так звался ее пулемет.

Снова кивнул, но почему эти царапины не могут быть Машей Носовой, например, не понимал. Мне и не нужно.

— Вы меня отпустите? — в глазах Мицугу на миг блеснула надежда. От детской наивности она тоже не избавилась.

— Как же, вот прямо сейчас!

Кэл встала, уперев руки в боки. Предвидела, что будет дальше. а потому бросилась на девчонку, провела захват. Я не успел сказать и слова, как на бывшей террористке защелкнулись наручники."

"— Пойдешь с нами, там решим твою судьбу. Что же до тебя… — она посмотрела мне в глаза. Ох и не нравился мне ее взгляд… — Пока торчим здесь, я подержу твою пленницу на мушке. Никуда не денется.

— Я и сам…

— Нет. Подержи-ка лучше Алмазную пулю. Чувствуешь что-нибудь?

Ровным счетом ничего. Позвал на помощь Ириску, но ИИ, осмотрев цацку, покачала головой. Руж-волны если и есть, то она не в состоянии их уловить.

Все тут же поменялось, когда я коснулся стеклянного покрытия бирюльки. Головокружение ударило по мозгам, выбило сначала дух, а затем и сознание.

— Максимка? Максим! — Кэлисса кричала, видя как я заваливаюсь, но ничего не успевала сделать.

Мгла накрыла меня с головой.

* * *Я большой, она маленькая. Никогда не любил маленьких: слабенькие ручки, слабенькие ножки. Говорливые.

Эта оказалась иной. Упряма, как никто другой. Закинет на спину и тащит. Свободная минутка — я обращаюсь в штангу. Ее можно не любить, но невозможно не уважать.

Красивая. Карие глаза, соломенного цвета волосы. Губы, не знавшие помады и поцелуев. Там, где иные брали красотой и обаянием, она пыталась взять грубой силой и тишиной. Нелегко быть карликом-эльфом. Полтора метра роста. Остроухие сородичи считали ее уродом. Сестры по оружию — младшей сестрой. Я просто считал ее своей.

Тяжелый короб патронов, язык ленты лупил по ногам. Подъем тяжел, но она справится.

Я говорил — она не слышала. Приходилось общаться с иными на языке огня сразу и за обоих.

Плакса все время лезла к ней: погладить, заплести косички. Поделиться шоколадкой. Норовила отложить меня в сторону, словно я неподходящая для такой девочки игрушка. Молчунья выскальзывала из объятий, потому что это другое. Другое, непонятное, непривычное.

В глубоком детстве было тяжко: неприязнь родных, побои сверстников. Нет ничего постыдней для остроухого, чем быть ниже человека. А здесь она своя, и ей тяжело признавать, что мир состоит не из одних лишь разочарований.