Чувствую его дыхание на шее, прижимается губами к моей коже.

Дергаюсь.

— Сидеть! — как собаке бросает мне.

В уши долбит пульс, едва держу себя в руках, чтобы не долбануть ему локтем в лицо.

С разворота!

Со всей силы!

— Хочешь, чтобы был висяк, “только тотальное осмысленное рабство”.

— Товарищ майор, у вас проблемы с сексом? И денег на шлюху нет? Я могу занять… — вытираю демонстративно шею.

— Глупая ты ещё, Диляра. Я это сделал не потому что мне хотелось, а потому что тебя ломало… — усмешка. — Мне нужно было, чтобы ты позволила. И ты… позволила.

Ррр!

— Сработаемся. Так что — висяк?

— Висяк…

Этот бой я проиграю. А войну мне проиграть нельзя!

— Умница, — моргает мне. — И не переживай так… Со временем, я научу тебя получать от этого кайф. Обещаю.

Останавливается в дверях.

— У нас сегодня оперативное сопровождение. Будь в вечернем. Заеду часов в десять. Табельное — с собой.

В разбитом состоянии, не понимая как правильно поступить, я выхожу из здания.

Ивану сказать — сразу нет! Ему крышу сорвёт, непредсказуемо, чем закончится. Ванечка порывистый…

“Ивана мне не смей топить!” — звучат в голове слова Виктора.

Вот это я попала…

Мысли мечутся, не вижу ничего. На крыльце встречаю пожилую коллегу из своего бывшего отдела по защите свидетелей на крыльце. Ветер развивает волосы, мешая говорить. Терпеть не могу распущенные.

— Всё. Я официально на пенсии.

— Поздравляю! В каком звании вышли?

— Майор.

— Отлично.

Для женщины из “защиты”, это хороший вариант. Можно сказать — потолок. Это и мой потолок бы был.

Звёзд тебе захотелось, Зольникова?

Да нет… Скорее быть в деле. Потенциал хотелось реализовать. Но звёзды тоже хорошо…

Ну, вот, сейчас реализуешь! Овчаркой дрессированной у социопата[1].

— Говорят, ты под Питерских пошла?

— Так вышло, что вакансии оперов были только там.

— Зря.

— Почему?

— Когда хотят утопить питерское руководство, туда едут наши, когда хотят утопить наше московское руководство… Сама понимаешь — “Питер” едет к нам. Нахера тут ещё нам питерские опера. Своих что ли мало? Грядет смена власти и репрессии. Ладно, давай…

Пожимаем руки.

Мой мозг плавится от перегруза.

Блять!

Лучше бы реально родила.

А сейчас не соскочишь.

Ищу взглядом тачку на стоянке. Вспоминаю, что она в ремонте. Передо мной останавливается Мансуров на своей.

— Диляра… Садись. Подброшу.

Мне хочется достать табельное и выстрелить ему в лицо.

— Спасибо, товарищ майор. Но я…

— Как хочешь, — перебивает меня, теряя интерес.

Когда он отъезжает, вижу Ивана. Встречает меня?

Я редко чувствую себя слабой. Практически никогда. Только если на весах не я, а кто-то из родных. И сейчас на весах не я. И я как будто без кожи… Уязвимая, беспомощная.

Сажусь к Ивану.

От него разит ревностью.