В предполагаемом месте стоит бронзовый памятник самому известному мореплавателю, но я так и не удосужился посетить его, потому что считаю, что это открытие нанесло непоправимый урон человеческой цивилизации, уничтожив народы целого континента и их культуры. И еще в тех краях родился Фидель Кастро, к деятельности которого я тоже отношусь неоднозначно. В общем, то еще местечко."

"Мы договорились о примерной дате прибытия моего парохода в новое место выгрузки и системе сигналов, после чего вышли на палубу. Перегрузка шла полным ходом. У правого борта стояли два больших рыбацких баркаса, на которые грузовыми стрелами мои матросы переносили ящики с оружием и боеприпасами. Максимо Гомес, кутаясь в плащ, встал рядом со мной, ожидая, когда нагрузят баркас, на котором он приплыл, после чего покинул пароход.

Я провожал баркас взглядом, пока тот не растворился в темноте. Революции совершают идеалисты и романтики для диктаторов и подлецов. Интересно, кто Максимо Гомес? Явно не потенциальный диктатор, как Карлос Сеспендес, и вроде бы не подлец, но в то же время не похож на идеалиста или романтика. Пёс войны, которому без разницы, с кем и против кого воевать, а важен лишь процесс? Некоторые люди, попав на войну, не могут с нее вернуться, как бы долго не продолжался мир.

Подозрения генерала Максимо Гомеса материализовались рано утром. Ветер, притихший на ночь, начал раздуваться до вчерашнего. Опять закапал мерзкий холодный дождик. Мои матросы и кубинские рыбаки, матерясь и проклиная погоду на разных языках, заканчивали перегрузку последних ящиков с оружием. Я отдыхал в своей каюте — кемарил одетый на диване. Под дождь мне всегда прекрасно спится. Считаю, что это единственное достоинство дождя. Разбудил меня стук в дверь.

— Заходи, Том! — крикнул я, подумав спросонья, что стюард пришел будить на завтрак.

— Это я, сэр, — в приоткрытую дверь просунулась курчавая голова старшего помощника Джозефа Адамса. — В нашу сторону идет корабль.

— Военный корабль? — спросил я.

— Военный фрегат, — ответил он. — Скорее всего, испанский.

Деградация военной силы нынешней Испании лучше всего видна по ее флоту. Когда я увидел испанский фрегат, идущий курсом острый бейдевинд со стороны мыса Круз, подумал, что всё еще нахожусь в предыдущей эпохе. Он был двухдечным, тридцативосьмипушечным. Уверен, что пушки гладкоствольные. На мачтах по три яруса парусов, больших, неразрезанных, неудобных для работы. Годы, прошедшие со времен Наполеоновских войн, ничего не изменили ни в конструкции, ни в вооружении, ни в оснастке испанских кораблей. Время заснуло в разлагающейся и распадающейся на куски империи.