При этом вспомнил времена, когда другие детища — мобильные телефоны и интернет — доконают эру телеграфов. До приезда Саманты меня часто приглашали в дома богатых лондонцев, в основном купцов, брокеров и судовладельцев. Первые дни было по несколько приглашений, приходилось некоторым отказывать. Я бы всем отказал, потому что на этих сборищах было скучно. Да и к смокингу никак не привыкну, хотя он-то как раз ближе всего к тому, что носил в двадцатом веке. К тому же, в ресторане отеля был шеф-повар француз, который готовил лучше, чем в любом из домов, которые я посетил. После приезда Саманты приглашений не стало совсем. Пришли с утра два, но во второй половине дня оба отозвали, сославшись на внезапную болезнь приглашавших. Я представил девушку, как свою жену, но откуда-то стало известно, кто мне Саманта на самом деле. Наверное, ее подвели говор и словарный запас. Можно вывезти девушку из ливерпульского припортового квартала, но нельзя вывезти припортовый квартал из девушки.

Английское общество вошло в стадию чрезмерной чопорности, чтобы через век стремительно качнуться в обратную сторону. Я помню, как в двадцать первом веке, дожидаясь в холле саутгемптонской гостинцы «Океан» судового агента, который должен был отвезти меня в аэропорт, взял полистать английский журнал для женщин. В одной статье на полном серьезе обсуждалось, не стыдно ли быть девственницей в тринадцать лет? Не поверите, но большинство пришло к выводу, что не очень стыдно."

"— В Уилмингтоне к мормонам-многоженцам, особенно богатым, относятся с пониманием, — поделился я с Самантой.

Она подумала до утра и сообщила свое решение:

— Я согласна переехать в Америку.

— Уверен, что вы с Катрин найдете общий язык — будете вместе ругать меня, — предсказал я, после чего перестал беспокоиться о том, чтобы Саманта не забеременела.

Ребенок сильнее привяжет ее к отцу. Да и у Саманты появится уверенность, что даже при худшем раскладе я своё дитяте нищим не оставлю, а значит, и ей что-то будет перепадать, не придется возвращаться за прилавок. Она уже привыкла к ленивой сытой жизни, назад не захочет.

Мы с ней и без визитов находили, чем заняться. Шоппинг помог ей пережить горечь от потери возможности потусоваться в светском обществе. Объездили весь центр разросшегося города, посетили исторические места, о которых я знал больше, чем коренные лондонцы, погуляли в многочисленных парках. Город стал намного чище, а Темза — не такой вонючей, как раньше. Все это, благодаря канализации и дворникам, которые мигом очищали мостовые от конских «каштанов», хотя лошадей стало в разы больше, чем во время моего предыдущего проживания в Лондоне. Появилось и уличное освещение. Это были газовые фонари, которые специальные люди зажигали по вечерам и гасили утром.