Подтягивает и усаживает на колени лицом к себе. Наши взгляды встречаются — мы оба замираем, вязнем, словно в паутине запутываемся.

— Я не переставал тебя любить. Никогда... — говорит еле слышно.

Не хочу об этом... Обнимаю за шею и целую. Березовский с жаром отвечает. Правильно, не нужно разговоров.

— Тебе удобно?

Очень непривычно, потому что мой живот плотно прижат к Роминому, и между нами наш ребенок.

— Да, нормально, — киваю я.

Он немного приподнимает меня и, прижавшись ртом к моей шее, спускается рукой вниз. Я чувствую мягкие касания к моей промежности, задыхаюсь, откидывая голову.

А затем, приставив головку к входу, мягким скользящим движением наполняет меня.

Снова глаза в глаза. В его неверие, шок и дикая радость. В моих я чувствую слезы.

— Как?... Все хорошо?

О, боже!... Так хорошо, что плакать хочется!...

Мы целуемся. Кусаем губы и трахаем друг друга языками. Трогаем, мнем, гладим и двигаемся-двигаемся-двигаемся.

Рома сдерживается, боится навредить и, наверное, даже не представляет, какие дарит ощущения.

— Гайка... Наташка... Сладкая охуенная девочка!...

— Ро-о-ом... — прошу о чем-то.

Замираю, предчувствуя взрыв.

Взгляд его ищу глазами. Цепляюсь пальцами в волосы на затылке, втягиваю в рот его нижнюю губу и пропускаю через тело сильнейшую судорогу.

Березовский хрипит, выдает что-то нечленораздельное и, крепко обняв руками, начинает выстреливать в меня спермой.

Глава 29. Наташа

— Выйди, пожалуйста, — прошу тихо.

Упираясь в твердые плечи, поднимаюсь. Между ног предательски влажно, чувствую, как вязкая жидкость стекает по бедрам. Судороги до сих пор вибрируют в теле, а сердце все еще трепыхается.

Зачем я это сделала? Чтобы что? Сойти с ума?..

Подхватываю халат, прикрываюсь им.

В груди ощущение стянутости, неприятное, давящее. Еще пару минут назад было хорошо, полный катарсис, а сейчас будто все звезды залпом отгорели и…. потухли.

Темнота.…

— Наташ, маленькая моя, — Рома смотрит на меня пронзительно нежно.

Это невыносимо. Видеть его обнаженным, здесь, после того, как мы занимались любовью.

— Выйди. Пожалуйста, Ром, — повторяю.

— Давай поговорим, Гайка.

— Подожди меня на кухне.

Молча наблюдаю, как он собирает одежду и натягивает на крепкие ягодицы трусы.

Наташа, Наташа…

В ванной комнате становлюсь под душ и, ничего не соображая, стираю с себя следы секса.

Потом одеваюсь в халат. На этот раз в махровый и огромный. На ноги — теплые, длинные гольфы, чтобы не чувствовать себя голой и уязвимой.

— Я налил тебе чай. Как ты любишь, — кивает Рома на стол. Там дымится, распространяя аромат ромашки, моя любимая кружка.

Обхватываю ее ладонями, прочищаю горло обжигающим глотком и шепчу:

— Спасибо, Ром.

Подняв глаза, замечаю всклокоченные светлые волосы, напряженное лицо, объемные мышцы на груди между полами белой рубашки.