Парни орущей гурьбой устремляются за ним, а я дергаю дверную ручку. Лифта здесь нет. На лестнице с разрисованными от пола до потолка стенами, удивительно, но тоже пахнет совсем как раньше. Котлетами, гречей. Детским домом, наверное.

Иду по длинному коридору. Сто лет здесь не был, а ноги сами несут к нужной комнате. В жизни много всякого дерьма, но то, что действительно важно — никогда не забывается.

— Ромка? — сразу же открывает Маша.

Удивленно заглядывает мне за плечо и быстро целует в щеку. После вторых родов почти не изменилась, только совсем немного поправилась.

По глазам вижу — радуется.

Я тоже соскучился.

— Ты один?...

— Привет, Маш. Я — один, — усмехаюсь.

Времена, когда я ни секунды не был один, закончились. Фактически мы с Наташей могли быть в разных городах, но душой — все равно были вместе. Будто крепко спаяны. Это была не физика. Это была химия.

Печально, но факт — сейчас ни того ни другого.

— Можно пройду, Маш?

— Ой, прости, Ромочка. Проходи, конечно! — она тут же отодвигается с приглашающим жестом. — У меня тут не очень прибрано, ты прости.

— Все нормально. Иван дома?

— Да дома, конечно. Ногу он сломал, Ром.

Теперь на больничном вот... Катенька спит, Артемка в детской играет.

— Про ногу я знаю. Соколов сказал… — опустив взгляд, скидываю туфли.

— Оу… — Машка, кажется, смущается. — Ясно. А Ваня там, — кивает в сторону. — Ты иди к нему, а я пока чайник поставлю. Молодец, что заехал."

"Затянувшись как следует воздухом, открываю дверь. Здесь новый ремонт. Вполне неплохо.

— Здорово, — смотрю на лучшего друга.

Он лежит на диване в трико и майке. Правая нога в гипсе.

— Здоровее видали, — бурчит в ответ, привстает и как-то неловко хватается за костыль.

Тот падает на пол.

Подхожу ближе и возвращаю на место.

— Ты как? — спрашиваю тихо.

— Лучше всех.

— Ясно. Может, помощь нужна?

— А… ты ведь благотворитель, — хмурится. — Я и забыл.

Челюсти сжимаются сами собой, но я вдруг вспоминаю, зачем пришел. Можно сколько угодно играть в молчанку или обмениваться любезностями через общих знакомых, но Ваня с Машей — часть семьи. Они вправе не принимать род моей деятельности, от этого никто не сдохнет.

А я вот без семьи подыхаю.

— Я как друг пришел. Ты прости за прошлый раз, Вань. С катушек съехал…

— А… как друг, — усмехается он, хлопая по дивану.

Сажусь рядом. — Как друг можешь в следующий раз не при параде приходить, Роман Алексеевич, — кивает на белую рубашку.

— Я с работы. Соколов сказал про твою травму, поэтому решил заехать сразу. Спросить, может надо чего? — поглядывая в окно, выговариваю.

— Деньги мне не нужны, — кривится. — Нам всего хватает.

— Блядь, — пихаю его в плечо. — Да че ты заладил, деньги-деньги!... Я вообще спрашиваю. С детьми помощь, Машке может что надо?

— Машке-то. Ей надо.