Оказалось, артиллерист, наш дезертир. До последнего стрелял, не убегал, сволочь! Солдаты, понятное дело, разъярились. Войне конец, а этот… Ну, и зажгли его.

– Зажгли?

– Да. Ещё живого. Подпалил на нём одежду. Он вскочил, бегает, а они встали кольцом и из круга его не выпускают, толкают вовнутрь. Дезертир кричит, мечется, а мои ширванцы только прикладами его угощают…

– Пощады не просил?

– Потом уже, перед тем, как помирать. Сказал: братцы, добейте, мочи нет терпеть.

– А солдаты?

– Смеются. Говорят: привыкай, собака, тебе теперь в геенне каждый день эдак-то будет.

Минут двадцать он горел, и сознание не терял, пока не кончился. Вот, Алексей Николаевич, так я ознакомился с людьми Лемтюжникова. Ну-с, пойду встречу исправника, а вы поскорее поправляйтесь!

Артилевский ушёл, а вместо него вскоре появился озабоченный Таубе.

– Ну, Лёха, ну, орёл! – сказал он. – Такого зверя завалил. Знаешь, кого ты стрельнул?

– Которого из трёх?

– Первого, в синем бешмете, что был возле коней. Оказался сам Гамзат-пушикчи[81]!

Лыков скривился:

– Если бы ты сказал про Большого Сохатого или Верлиоку… А имя твоего злодея мне ни о чём не говорит.

– Один из опаснейших преступников Дагестана. Грабят многие, а этот ещё и убивал: старался не сохранять свидетелей. На его совести более десяти жизней. Кровников имел по всей Аварии. Аул гудит – у него и здесь имелись жертвы. Три года за ним охотились. И армия, и полиция, и кровники – а попался он тебе!

– Да чёрт с ним, – отмахнулся Алексей. – У меня сейчас была интересная беседа с Артилевским. Выяснилось, например, откуда у него такой кинжал. И вообще, он оказался лучше, чем я до сих пор полагал.

И он пересказал барону свой разговор с войсковым старшиной.

Тот внимательно выслушал, вздохнул:

– Да, туману всё больше. Ну ничего! На заколдованной горе весь туман рассеется. Что-то лекаря долго нет, а тебе пора уж менять перевязку.

Тут из-за забора этапного двора вышла женщина. Даже, скорее, дама… Лет тридцати, русская, стройная, с привлекательным лицом и чудными карими глазами. Откуда такая в диком дагестанском ауле? Дама была одета в простой, но элегантный укороченный костюм, а в руке держала акушерский саквояж.

– Добрый день, господа, – сказала она приятным воркующим голосом.

 – Это вы затребовали доктора? Прошу прощения, я только сейчас освободилась.

– Вы… доктор? – ошарашено спросил подполковник, торопливо снимая фуражку. Лыков немедленно последовал его примеру.

– Лидия Павловна Атаманцева, здешний лекарь. Куда идти?

– Вон туда, пожалуйста. Раненый перед вами. Лыков Алексей Николаевич. А я Таубе Виктор Рейнгольдович.

– Ранение сквозное?

– Я вытащил пулю своими силами, – пояснил сыщик. – Стало сквозное.

– Своими силами? – с интересом глянула на него Атаманцева.