– Как же попасть на вершину? – спросил Артилевского Лыков."

"– Да никак. Это и невозможно, и не нужно. Если Лемтюжников действительно прячется в этих местах, то не на самой же вершине он разбил свой лагерь! Севернее горы через Богосский хребет ведёт перевал Арида-Меэр, а южнее – перевал Кемэ, он же Цунтинский. Мы пройдём на ту сторону хребта с севера, а вернёмся южнее. Обойдём таким образом всю гору кругом и отыщем абреков.

– Вы полагаете, Эспер Кириллолвич, что мы сможем обойтись без проводников? – уточнил Таубе.

– Да. С богосами можно договориться на месте, они проведут, куда надо.

Золото и колдуны любят…

– Ну, попытаемся; другого выхода нет. Сегодня до конца дня отдыхаем. Нас теперь пятнадцать. Один казак убит, двое, считая изувеченного камнем, тяжело ранены. По счастью, только что из Могоха вернулся оставленный там Фролов; отряд в сборе. Через час прошу всех собраться в форме и при орденах. Состоятся похороны Богаткина и здешнего полицейского урядника. Всем быть начеку. Жители аула озлоблены на нас за убийство Муслима и его сына; возможно нападение. Завтра подымаемся в четыре часа утра и тихо уходим.

Я велю сейчас наибу выставить вокруг дома свои караулы, а завтра лично сопровождать нас до переправы. Пока живём, как в осаде. За пределы двора не выходить! Лыков, предупреди казаков о бдительности.

Через четверть часа Таубе отозвал Алексея на дальний конец обширного двора и сказал:

– Я воспользовался случаем и обыскал вещи офицеров в кунацкой.

– Что нашёл?

– Записку в сумке Ильина. Тоже на арабском. В ней сказано: «Посыльный ждёт в доме Муслима».

Лыков подумал, потом спросил:

– Почему капитан не уничтожил такую улику?

– Потому, что он её туда не клал.

Настоящий изменник хочет, чтобы мы подумали на капитана.

– Или изменник действительно Ильин, и тогда он подбросил записку сам себе, рассчитывая, что мы ей не поверим.

– Возможно и такое, – согласился барон. – Тогда находка ничего нам не добавляет.

До вечера всё было спокойно. Партия в полном составе прибыла на кладбище, где состоялись похороны русских. По соседству аварцы рыли пять могли для своих и громко бранились… Внимание Лыкова привлекли огромные каменные плиты, на которых были высечены человеческие головы, кинжалы и ружья.

За плитами стояли вкопанные в землю высокие шесты с повязанными наверху красными и белыми тряпками. Это были могилы джигитов, павших в Кавказской войне. Головы и кинжалы указывали, сколько они убили урусов и захватили оружия. Двадцать лет, как закончилась эта полувековая резня, а следы её ещё повсюду живы в Дагестане. Лыков ехал с кладбища по узким улицам аула и ловил на себе взгляды горцев, полные ненависти.