– Я и баю, ваше высокоблагородие – чёрт её ковал! Не можно таковую поломать.

– Ты гнёшь неправильно. Не к себе концы своди, а наоборот, разводи в разные стороны. Вот так.

И Алексей легко, со звонким щелчком, сломал подкову. Терцы сначала опешили, а потом одобрительно загудели:

– Ай да ихо высокоблагородие! Вот утёр, так утёр!

– А мы ещё вот как попробуем…

Лыков сложил обе половинки и быстрыми движениями перевил их друг с другом в одну спираль. Казаки ахнули. Потом пустили то, что получилось, по рукам. Мелентий озадаченно посмотрел на сыщика – тот был ниже его ровно на голову – и принялся одеваться…

Через час Алексей подслушал разговор двух терцев.

– Да, брат, вот тебе и баре из столицы! – сказал Чоглоков.

– И-и-и… – согласился казак Ложкин. – Один, хоть именем и немец, а засаду точно волк чует. А второй со ста саженей в глаз попадает, и из подков верёвки вьёт. Необлыжные[68] господа; за такими не пропадёшь!

Между тем, дорога опустилась почти до уреза воды, изогнулась и вела теперь вверх. Отряд начал выбираться из печально знаменитого своим трудным подъёмом Могохского ущелья.

Идти сделалось намного труднее. Уже через час всем пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. Лыковский катер по прозвищу Облоухий[69] заупрямился и решил вообще не идти, и Лавочкину пришлось стимулировать его концом шашки. Тропа сузилась до двух аршин и даже менее. Слева путников подстерегал обрыв, в котором, на глубине пятидесяти саженей, ревел горный поток. Справа уходила в небо отвесная стена, с которой время от времени сыпались на тропу увесистые камни. В некоторых местах тропа оказалась полностью сбита, и на прогале, кое-как набросанные, лежали стволы деревьев. Смотреть под ноги тут было особенно страшно…"

"Вдруг идущая впереди Лыкова кобыла оступилась и быстро поехала на брюхе вниз. Раздалось громкое «берегись!»; казаки прыснули в сторону и буквально вжались в скалу. Катящаяся по тропе лошадь представляет огромную опасность. Алексей уже видел такое дважды. Причём во второй раз животное на его глазах слетело в расщелину и ударилось об ствол сосны с такой силой, что было разорвано пополам… Сейчас сыщику нужно было спешно уворачиваться, пытаясь спасти при этом и своего Мухаррама.

Но в последний момент Лыкову стало жаль ценного груза – кобыла тащила на спине два патронных ящика, почти весь запас отряда. Поэтому он изловчился, припал на одно колено и, схватив проезжавшую мимо кобылу за ляжку, упёрся, напрягая все мускулы. В глазах потемнело, жилы на руках, казалось, сейчас лопнут. Но лошадь остановила падение – Алексей держал её почти на весу! Сзади, тыкаясь сыщику мордой в плечо, толкался жеребец.

– Бросай! Немедленно брось её! – закричал сверху Таубе.