Ну, вроде, готов…

Сыщик покинул форштадт и отправился бродить по городским кварталам, держа курс на реку. Дошёл до Шура-озени, осмотрелся. Биллиардная должна находиться вон там, в тех непарадных кварталах. Не спеша он отправился туда, изучая город и запоминая дорогу. Сердце билось учащённо, но страшно не было. Алексей вспомнил слова Благово: «Тебе придётся научиться жить с этим». Вот сверну Финиесту шею, и научусь, подумал он. Тут же в памяти всплыли Брюшкин и Чунеев, как они, хлопая об пол в четыре ладошки, ползут навстречу отцу. Лыков отказался замедлить шаг. Не бояться же теперь всю жизнь! Даже если сегодня всё закончится благополучно, ему предстоят горы, ружья и кинжалы абреков. Да и вообще служба лихая! Нет; детей и жену Лыков любить будет, а бояться не будет. Решено!

Высмотрев в толпе оборванца полууголовного вида, коллежский асессор схватил его за рукав:

– Эй, граф Бутылкин, где тут у вас можно шары погонять?

– Шары? – осмотрел тот незнакомца. – Не здешний, што ли?

– Был бы здешний, не спрашивал. Шары хочу. А ещё кизлярки чтобы выпить, гульнуть на всю мошну, а то от сорги кишеня лопается.[37]

– Кишене помочь – святое дело, – ответил оборванец. – Токмо чьих ты будешь, незнакомая душа? На нашенского вроде не похож.

– В кабаке родился, в вине крестился. А вашенских в цинтовке я завсегда лупил, как сидоровых коз. Халамидники вы эдакие… Поэтому и не похож. Я – шпановый брус, причём такой, какому и фартовые дорогу уступают! Веди, куда хочу, ламышник получишь.[38]

– Ну, золотой разговор, – сразу согласился босяк. – Куда тебя вести-то? У нас тута четыре биллиардных, да и «мельницы»[39] имеются.

– Федька-Шулыкан говорил: «Попадёшь в Шуру – иди к Варданову, лучше его нет».

Шулыкан[40] был известный на Кавказе налётчик, сидевший сейчас под следствием в Ставрополе.

– Да ты Федьку знаешь?

– В Новом Черкасске на единой наре сидели.

– Федя мне, как брат! – заявил оборванец. – Когда он в Шуре, завсегда угостит! душа-человек. Пошли к Варданову. У Жоржика и всамделе хорошо, быдто мёдом намазано. Токмо ламышник-то наперёд отдай.

Алексей выдал монету.

– Зови меня Лыков.

– А я Гришка Хрипатый.

– Веди, Гришка, а то горнило аж жгёт, так кизлярки охота. И думай пока – никому тут скуржавые колья не нужны?[41]

– Скуржавые?

– Ну, почти… Однако работы хорошей, не отличить.

Хрипатый сделал важно-задумчивое лицо и некоторое время шёл молча, потом сказал:

– Надоть Павла Тёмкина спросить. Энтот беспременно знает – серьёзный мущщина.

За разговором они дошли до одноэтажного деревянного дома с мезонином, давно не крашенного. Дверь и окна биллиардной, по случаю жары, были распахнуты, изнутри доносились стук шаров и громкие голоса. Прямо поперёк входа лежал пьяный и храпел.