— Эх, угостимся на славу свежим медком!

— Отец, его есть нельзя, пусть до осени постоит! Помощник отца Пимена как-то наелся такого меда, потом катался по земле и кричал: «Ой, мама, умираю!»

— Умер, что ли?

— Нет, не умер. Через два часа все прошло. Говорят, что «дурной» мед — лекарство от всех болезней, только принимать его нужно понемногу. У меня самого от такого меда искры из глаз сыпались, а я только лизнул его на пробу…

— Ерунда, организм у меня крепкий, все переварит!

Инок щедро намазал медом большой кусок лепешки. Мы сидели в летней кухне у большого раскрытого окна.

За окном синел перевал Доу с повисшей на нем грядой белых кучевых облаков. Среди зеленого буйства леса под перевалом продолжал цвести каштан. Наш сад принес в этом году славный урожай. Обрезанные мною деревья были усыпаны поспевающими яблоками, грушами и черносливом. У заборчика возле дома под летним ветерком кивали головками розовые лилии.

— Отче Симон, что это все вокруг такое белое? — изумленно прервал инок наше молчание.

— Нет, все нормально, зеленое! — засмеялся я, полагая, что мой собеседник шутит. Но он продолжал безсвязно говорить:

— А я говорю, белое! — И пробормотал: — Что-то мне нехорошо…

Он тяжело поднялся и, пошатываясь, пошел за угол дома.

Не дойдя до угла, геолог зашатался и упал, сильно ударившись головой о деревянные балки стены.

Я кинулся к нему: неужели убился? Отец Пантелеймон слабо стонал. Лицо его было пугающе бледным. Я попробовал приподнять моего друга, чтоб завести в дом, но он оказался слишком грузным для меня. Пришлось положить геолога на одеяло и оттащить в тень под ореховое дерево. Выпив немного воды, инок простонал:

— Что это было со мной? Голова раскалывается!"

"— Ты отравился «дурным» медом, отец, упал в обморок и сильно ударился головой об стену.

— Понятно. Я полежу чуть-чуть, все вокруг кружится…

К вечеру мой друг отлежался, сохранив на память о «дурном» меде большой синяк на лбу.

Дождавшись возвращения со Псху иеромонаха и наших гостей, мы загрузили рюкзаки продуктами и книгами. Я тащил рулон желтого пластика, который мне подарили в Королеве на ракетном заводе, и железную печь, обмотав ее острые углы мешковиной. И все же эта тяжелая печь отбила мне спину, похоже, на всю жизнь.

От сильных болей в пояснице во время переноски тяжелой печи я закусывал губы, чтобы не стонать. Весь этот путь я говорил про себя: «Господи, прими мои труды в покаяние! Больше ни о чем не прошу…» Отдохнув на Грибзе, мы сделали еще несколько ходок за продуктами для моей зимовки.

Стояло прекрасное начало осени, солнечной и сухой. Пока еще было довольно жарко. Горные вершины, парящие в режущей глаза синеве, и купание под голубыми струями водопада понравились нашим гостям. Кавказ им явно пришелся по душе.