В нашу беседу вмешался Валерий:

— Если вы батюшек на обратном пути пропустите обратно через перевал, то они всем привезут книги! Правда, отец Симон?

— Конечно! — подтвердил я. — Можно для всей заставы привезти книг, и для солдат тоже…

— Если получится, привезите, пожалуйста, иконочек… — попросил замполит. И, стесняясь, добавил: — Для моей жены…

Иконочки для подарков как раз находились в моем рюкзаке, и мы с радостью раздали их всем желающим.

— Тогда сделаем вот что! — объявил начальник погранзаставы. — Обговорю вашу просьбу с начальством! Думаю, это не проблема…

Он оставил нас упаковывать рюкзаки и через полчаса вернулся:

— Вам разрешено на обратном пути проследовать через перевал Санчар!

— Вот это другое дело! — обрадовался Валерий.

 — Тогда я буду ждать батюшек с лошадью в последнем селе у родственницы Василия. Прошу вас, лейтенант, сообщите мне через пограничников, когда батюшки прибудут на заставу!

— Только нас тогда будет четверо! — предупредил я.

— Ничего, это все уладим! — пообещал старший лейтенант.

Начальник спецчасти, в свою очередь, сделал любезное предложение:"

"— Кстати, я должен сегодня ехать в Минводы на «уазике» и могу подвезти вас в аэропорт!

— Большое спасибо! — поблагодарили мы, довольные сложившимся оборотом дела, чувствуя, что с пограничниками у нас наладились дружеские отношения.

У машины столпились все лейтенанты, пожимая нам руки и желая счастливого пути. Пока мы ехали в Минводы, молитва в груди сама возобновилась, принеся в сердце великое утешение. Я молился с горячей благодарностью Богу, любуясь красивыми весенними ландшафтами.

Пирамидальные тополя трепетали молодой горячей листвой, щедро политые солнечным светом. Кавказский хребет сверкал на прощанье снегами двуглавого Эльбруса.

— Так стыдно, что пришлось врать… — шепнул мне отец Ксенофонт. — Нужно будет поисповедоваться..

В аэропорту мы простились с начальником спецчасти и крепко обнялись с Валерием.

— До скорой встречи на Псху! — махал он нам рукой, провожая на посадку в самолет. Среди пассажиров, толпившихся в аэропорту, сновали какие-то мрачные бородатые типы, глядевшие исподлобья.

Таких людей раньше я не видел. Мы летели в неизвестную, незнакомую Россию, о которой у нас были самые противоречивые сведения.

Милосердные окружены любящими их, а немилосердные всегда одиноки, ибо оскорбили своей жестокостью своих близких. Тем самым они оскорбили и Тебя, Боже, и потому Ты отвратил от них святой Лик Свой. Да никогда не стану я немилосердным, Господи, ибо пылинка милосердия перевешивает горы аскетизма, а капля безпредельной любви Твоей дороже морей привязанности человеческой.