Как-то незаметно отец начал открывать мне свои главные жизненные принципы:

— Скажи, сын, у тебя есть друзья?

— Много друзей, папа! — говорил я с гордостью.

— Это значит никого!

— Почему, папа?

— А вот почему: у тебя есть хотя бы один настоящий товарищ?

— Один есть… — отвечал я, подумав.

— Вот, это и значит — много! Понимаешь разницу?

— Кажется, понимаю…

— А знаешь основной закон мужской дружбы?

— Не знаю.

— Сам погибай, а товарища выручай! Запомнил? Пригодится в армии…

Это ложилось на душу лучше законов Ома.

Бурных ссор в нашей семье никогда не происходило.

Если случались размолвки между отцом и матерью, то обычно в доме воцарялось молчание. Отец углублялся в газету, а мама — в какой-нибудь концерт балалаечников по телевизору. Как-то я спросил во время подобной размолвки:

— Папа, а почему мама молчит?

— Помолчит и успокоится. Молчание всем полезно.

Впрочем, примирение у них происходило быстро, обычно при обсуждении обеденных блюд.

Но пока я продолжал учиться в школе, произошли изменения в моих интересах; ум мой начал замечать удивительную красоту девочек, которые до этого мне казались существами из другого мира, непонятно зачем живущими рядом с нами, мальчишками.

Я влюбился в самую красивую девочку из параллельного класса и она ответила мне взаимностью. После уроков я провожал ее домой, а вечером мы встречались для прогулок по тенистым улицам, причем она всегда брала с собой подругу. Нравившаяся мне девочка посещала дополнительные занятия, и поэтому после уроков мне приходилось подолгу ожидать ее, одиноко стоя на углу возле школы. Там меня как-то заметила мама и все поняла, но не стала мешать моим первым свиданиям. К весне мы уже встречались с моей избранницей без ее подруги, находя для встреч уединенные места. Мы подолгу сидели в парках на скамейках, среди цветущей акации, пребывая в счастливом состоянии близости наших душ.

Не обошлось и без соперников. Один из них начал препятствовать нашим свиданиям, выслеживая нас. Он подходил ко мне с угрозами вместе с группой угрюмых подростков, но драться почему-то не решался. Иногда между мной и этой девочкой случались ссоры. Тогда наши классы делились на две враждующие стороны, одна из которых хотела примирить нас, а другая — поссорить навсегда, потому что за перипетиями нашей любви следили все старшеклассники.

Незаметно подоспели выпускные экзамены и школьный выпускной бал, заставший меня врасплох, так как в этой школе было восьмилетнее образование. Тогда я впервые увидел, как, считая это обычным делом, пьют мои одноклассники. Помню отвратительное чувство, возникшее от проглоченного напитка, кажется, это была тминная водка, которую я выпил, чтобы не потерять уважение сверстников. От повторного глотка я отказался.