Говорит коротко и я как-то сдуваюсь.

Подхожу и обнимаю маму, изо всех сил вцепляюсь в нее. Откат от случившегося накрывает, и я понимаю, что чудом осталась жива.

Ну, не столько чудом, сколько благодаря умелой эквилибристике профессионального убийцы.

– Я видела твое возвращение, Ри, – тихо проговаривает мать и крепко сжимает в своих объятиях, ловит меня за подбородок, заставляет посмотреть в лицо и всматривается в глаза.

– Что?

Короткое слово, которое падает на меня всей своей мощью.

– Мам, ничего серьезного, – отвечаю резко.

Качает головой. Поджимает в недовольстве пухлые губы.

– Я вижу твое “ничего серьезного”, – отвечает взволнованно. – Нельзя так, Ри! В этой семейке все без тормозов!

– Ма, успокойся, с чего ты взяла, что что-то не так? Все хорошо, правда!

Всматривается в меня, а я не собираюсь сдаваться. Кроме меня и ассасина, никто не знает, что произошло, и я не намеренна колоться. Жизнь Демоницы на кону.

– Маша! Ты мчишься домой сломя голову вся в грязи, растрепанная и при этом уверяешь, что ничего не произошло?!

Прищуривает зеленые глаза Аврора. Красивая. Даже когда сердится. Глаза пылают и искрят.

– Мам, правда, все нормально! – отвечаю резко. – Я просто развлеклась, валялась в траве и вспомнила детство. Хотела и искупаться в речке, но решила не травмировать тонкий внутренний мир ребят в охране, возвращаясь домой в мокрой одежде.

Мама фыркает, улыбается.

– Да, у наших мордоворотов особо тонкая духовная организация, – поддерживает шутливый тон Рора.

– Мам, я помню, что у нас примерка, я сейчас накину одежду и пойдем смотреть платья! А потом давай в кафе посидим, повеселимся, хорошо? – заглядываю в материнские глаза.

Аврора вздыхает и кивает своим мыслям. Отпускает меня. Понимает, что не продавит.

– Хорошо, Машенька, – отвечает с теплотой, – устроим маленький междусобойчик, как раньше, когда ты была еще маленькой оторвой и не трепала мне нервы взрослыми каверзами.

Аврора грациозно вышагивает к выходу, поворачивает ручку и прежде, чем исчезнуть за дверью, не оборачиваясь, произносит:

– Помажь щеку заживляющим и не скрывай от меня ничего, я на твоей стороне, всегда…

– Я знаю, ма, – отвечаю тихо.

Аврора оставляет меня в одиночестве, и я с шумным выдохом заваливаюсь на кровать.

– Кажется, пронесло, – шепчут губы, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь, а затем вдруг понимаю, что опять мыслями там, на поляне, в руках киллера.

Не отпускает меня графитовый взгляд, кожу колет, словно его пальцы оставили огненный след. Все внутри в раздрае. Меня швыряет в чувствах. Я не понимаю себя.

Однако пальцы уверенно пробегаются по влажной коже.