Когда у тебя схватка и ты получаешь удары от врага, ты можешь выжить только за счет быстрой реакции, но важнее всего умение прийти в себя, когда ты словил сокрушительный удар.

Дыши, Фил. Вдох-выдох и вот перед глазами проясняется, а боль отходит на второй план. Она не исчезает. Я конкретно чувствую натяжение в каждой мышце, ощущаю, как рвутся сухожилия. Фантомные явления. Может, сотрясение. Но это не важно.

В башке звон. Заставляю себя очухаться. Не время подыхать. Совершаю невозможное – встаю на свои две ноги. Не сломал, значит. Я, блядь, неубиваемый сукин сын.

Моя цель – достать снайпера, я делаю первые шаги и с каждым последующим Фил Гринвуд превращается в машину, безэмоциональную систему, нацеленную на конкретную задачу.

Спускаюсь к тачке и замечаю снайпера на земле в отдалении. Значит, вылетел через лобовое, приложился основательно."

"Мне нужно, чтобы эта тварь была живой, у меня к нему вопросы. И добить хочется самому, чтобы пар спустить.

Сам порешу. Так решил.

Подхожу к наемнику. Сажусь на корточки и присматриваюсь. Он в черной маске с акульими клыками, нарисованными на месте рта.

Смешно.

Сейчас ржать буду, если легкие позволят.

Символично, блядь.

Тяну за пропитанный кровью кусок ткани и открываю морду убийцы.

– О как. Труп не совсем труп.

Злорадствую. Полудохлый. Значит, говорить будет. Все выложит, все заставлю вспомнить. Даже в какой палате родился. Душу выну, но имя заказчика он мне назовет.

– Кто заказ дал, падла?

– Пошел ты. Думаешь, такой крутой, что взял меня?!

– Ты больно разговорчивый для полутрупа.

Смотрит на меня заплывшими глазами, вся рожа в крови. Мерзкое ощущение испытываю, когда убийца почти мертвый взгляд на горле моем останавливает.

– Ассасин. Ты сам киллер. Знаешь же, мы люди сподручные, что приказывают, то и делаем.

– Да. Ты прав. Но ты не тот заказ взял. Слушай, башка звенит и мне тут не до трепа твоего. Сдам Кацу. Рядом с ним я сейчас практически твоя добрая фея-крестная. Не думаю, что Ваня будет базарить. Что Кровавый с тобой сделает, как думаешь?

Сплевывает кровью, со свистом воздух тянет. Легкое пробито, ребра сломаны. Отсчет на минуты пошел.

Нужно продавливать.

Иногда самое болезненное оружие – это слово. Им можно пользоваться, как хлыстом, и бить в самое сердце, ломать, выгрызать и вырезать.

Слово может быть больнее каленого железа, которое вливается огненной лавой в тело и выедает все. Я чувствую страх киллера. Мужик дезориентирован и мне легко удается пробивать сознание.

– Ты выдашь все и всех, лезвие скальпеля острое и кожа под ним режется мягко, как масло.

Паника в глазах, руками водит по земле, на рефлексах отползти пытается.

Как и сказал, ломать можно и без ударов. Иногда после одного-единственного разговора ты сдыхаешь.

Все боятся смерти.