— Зачем?

— Я выпила много вина.

— Да нихуя ты не пила! — злится он.

— Иначе не вытерплю.

— Как же ты достала… — хрипит Багиров, медленно отстраняясь. — Весь вечер, блядь, портишь.

Кое-как встаю с дивана и на ватных ногах плетусь уже знакомым маршрутом. Мирон так и не приехал за мной… Времени прошло уже достаточно.

От понимания, что помощи не будет и меня скоро изнасилует Багиров, хочется завыть в голос. Я стискиваю зубы и до боли вонзаю ногти в ладони. Нет. Нет… нет! Только не это. Я не представляю, как после такого жить!

Когда я шла первый раз в уборную, то заметила в конце коридора окно.

Оно обычное, пластиковое. Но несколько часов назад я не решилась, а теперь другого выхода не остается.

На всякий случай оглянувшись, я подбегаю к окну, распахиваю створку и прямо в чем есть выпрыгиваю на улицу. Сжимаю горло и беззвучно ору, когда мои босые ступни погружаются в рыхлый снег.

Очень… просто невыносимо холодно! Но угроза быть изнасилованной гораздо хуже.

Наплевав на холод, бегу к воротам, не чувствуя под собой земли. Толкаю стальную створку и вываливаюсь из двора.

В ушах закладывает, слышу лишь биение собственного сердца.

Кожу жжет от холода, но я бегу по улице изо всех сил. Только бы подальше от этого проклятого дома!

Скрывшись за перекрестком, вдруг слепну от яркой вспышки света. Я прикрываю лицо руками, кажется, кричу «помогите!», но продолжаю бежать чисто на инстинктах. Вспышка гаснет, а я, ослепленная ею, бегу в кромешную темноту.

А потом кто-то сильный обхватывает меня под грудью и открывает от земли. Я ору от страха, пинаюсь, но меня все равно тащат куда-то.

Прихожу немного в себя, когда в машине, куда меня посадили, включается свет.

Перед глазами слепые пятна, но я вижу вижу перед собой всклокоченного Суворова, который смотрит на меня бешеным взглядом.

— Это кровь? — слышу крик будто сквозь вату, когда Мирон хватает меня за плечи.

Я хочу ответить, но оказавшись после мороза в тепле, меня сильно колотит. Трясет как никогда в жизни. Зубы стучат, слова сказать не могу. Мотаю головой, мол, нет. И слезы льются градом.

— Пиздец… — хрипит Суворов, быстро стягивает с себя куртку и набрасывает на меня. Врубает обогрев на максимум и направляет на меня потоки горячего воздуха. — Ёп твою мать, — продолжает Мирон, опустив взгляд на мои ноги, — Ритка, как же так? — Я плачу навзрыд, а Суворов кладет мои ноги себе на колени и начинает сильно и быстро растирать.

А я прихожу в ужас, видя, как сильно они побелели. — Сейчас, потерпи… — приговаривает Мирон, растирая ступни. Онемение постепенно проходит, ему на смену приходит жгучая невыносимая боль. Я кричу и хватаюсь за ноги, а Мирон ободряет: — Это хорошо, Рит, это значит, что пальцы не отморозила.

Потом он дает мне бутылочку воды. Трясущейся рукой забираю ее и жадно пью.