Переездом занимался Мирон, потому что я сама была не в состоянии что-либо делать.

Уже несколько дней прошло, а мне даже со двора выйти страшно. Я не открываю интернет, не включаю телевизор, чтобы снова не расстраиваться. Я кое-как остыла, но вкуса жизни не чувствовала даже после того, как написала заявление на Багирова…

С Эльвирой Леопольдовной я не связывалась, но пробовала позвонить в Модный дом на ресепшен. Натали сказала, что Кириянова вот уже несколько дней сидит в своем кабинете, почти не выходит и не желает ни с кем говорить…

Сейчас моей опорой остался только Суворов. Он отдал мне дом и больше не корчит из себя хозяина. Он съехал в квартиру, однако постоянно звонит мне, приезжает и ведет себя тактично. А еще мне поступают звонки с незнакомых номеров, но я на них не отвечаю. И сообщения не открываю никакие кроме тех, что от Мирона. Мне вообще лишний раз не хочется брать в руки телефон."

"Разложив одежду, я подхожу к окну, бесцветно разглядываю заснеженный двор.

Вижу, как ворота распахиваются, и во двор въезжает черная машина Суворова.

Слабо улыбаюсь, когда из салона выходит Мирон, но потом впиваюсь пальцами в подоконник и, навалившись на него, подаюсь вперед, ощущая, как у меня под ребрами будто защекотало от волнения и радости, потому что после Мирона из машины выходит девушка в пестром пуховике и с рыжей собранной копной волос на голове.

— Аринка! — кричу я.

Ах, бессмысленно орать, все равно она меня не услышит.

Я не ожидала увидеть ее здесь, не звала, думая, что она тоже теперь принимает меня за проститутку. Я боялась увидеть в ее глазах разочарование. Это бы меня окончательно добило.

Но она здесь! Невероятно!

И сразу же какой-то прилив адреналина бьет в голову, появляются силы и трепет от предстоящей встречи с подругой.

Заныриваю ступнями в домашние тапки и прямо в чем есть бегу на улицу. Мне совсем не холодно.

— Арина! — снова кричу я и несусь ей на встречу.

Я испытываю яркую радость, увидев подругу. И тихую благодарность, когда смотрю на Мирона. Он будто почувствовал меня и привез Арину. Этот поступок гораздо ценнее, чем дар этого дома и все прочее.

— Привет, крошка! — хихикает Арина и, широко расставив руки, бежит ко мне. Мы обнимаемся, и я вдруг рыдаю, уткнувшись в плечо подруги. Но это слезы не боли, а счастья. А потом и Арина рыдает.

Прежний Мирон уже бы забухтел, как старый вредный дед, а этот терпеливо стоит. Лишь снимает с себя куртку и набрасывает на меня, ведь я выскочила на мороз в футболке.

Мне становится волнительно за Мирона, не хочется, чтобы он замерз. Отлипнув от подруги, приглашаю всех в дом. Но Суворов провожает нас только до порога.

— Разве ты не войдешь? — еще всхлипывая от слез, спрашиваю его.

— Вам есть о чем поговорить без меня. — По глазам вижу, что хочет, но отказывается.