Страх – хорошее чувство, гарантирует мне, что он выживет. Как же хочется надеяться.

– Усёк? – для наглядности Шамиль проводит пальцем по шее, намекает на последствия.

– С вашей стороны, – поправляет очки мужчина, – это неэтично, я квалифицированный специалист с многолетним стажем и требую…

– Слышь ты, специалист, – хватает того за ворот рубахи, – я дважды повторять не люблю, первое сказал тебе, а второе слушай, ноги не сохранишь ему, я тебе череп проломлю, а кишки своим псам скормлю. Они у меня это дело любят.

Вижу сзади них Юлю, но обозначить свое присутствие не могу.

– Я уже говорил вашему брату, – брыкается лекарь, – мы собрали ногу практически по осколкам, шанс минимальный…

– Я не слышу, – рычит мужчина, и врач вздыхает, тяжело так, обреченно, – надеюсь, мы поняли друг друга?

Прикрываю глаза, тру виски.

Не представляю Саида покалеченным. Он ведь боец, пусть борется, а я помогу, чем смогу. Стискиваю кулаки от того, что ничего не могу путного сделать. Лишь сама создаю ему проблемы и прячусь, словно трусиха.

Скрываюсь за поворотом, жду, когда все уйдут, а затем юркаю в палату двести шесть. Ту самую, заветную, где лежит он, мой любимый.

– Прости меня, – присаживаюсь рядом и беру его за руку.

Она лежит безвольно, практически холодная, что болью отзывается в моем сердце. Целую его ладонь, прислоняюсь головой к его телу, стараясь не тревожить раны понапрасну. Не могу поднять простыню и посмотреть на ноги, боюсь расплакаться, хотя по щекам итак текут соленые слезы. Слышала, что ногу ему сохранили, но нужен долгий реабилитационный период.

– У нас малыш будет, Саид, – шепчу в мужское ухо.

Так, будто кто-то может услышать, и чуда не случится. Счастье любит тишину, а с этим у нас проблемы.

Всем наше счастье не по душе, поперек горла.

– Приди в себя, не умирай, – целую его в висок, слышу усиливающийся шум в коридоре.

Вылетаю из палаты на всех парах, чтобы никто не видел меня, и еду домой, к маме.

Ее дома нет, а я настолько вымотана, что дергаюсь при каждом шорохе. И когда раздается резкий звук дверного звонка, вздрагиваю. Он не повторяется, что кажется мне подозрительным. Смотрю в глазок – никого. Спустя минут двадцать открываю, осматриваюсь и замечаю на коврике девственно белый конверт. Замираю.

На нем четко написано крупными буквами: Рите Пархоменко. И фамилия подчеркнута, жирный намек на свадьбу. Нет-нет, только не это. Оглядываюсь в тревоге по сторонам, но ничего подозрительного не вижу. Забегаю в дом и быстро вскрываю письмо. А оттуда выпадают фотографии. В машине Саид и Юля. На второй – авария. И много-много разных снимков – как в них въезжает внедорожник, скрывается, при этом номера затерты. И приписка сзади каждого фото «Все равно моей будешь! И кто теперь тебя защитит?».

И мне становится еще страшнее.