Он слегка смеется, скорее даже презрительно, чем весело.

– Ничего подобного, – протирает лицо, – никто из детей просто по ее требованию претендовать не стал, вот ей, как супруге, все и отошло. Они боятся, что брат оставил завещание. И что-то мне подсказывает, если оно все же есть, что там фигурирует твой отец, либо ты, как его дочь. Так что женитьба на тебе – это, скорее, подстраховка на случай ЧП.

– Мне ничего от них не нужно, – в груди клокочет ярость, не знающая выхода.

– Оставим на сегодня этот разговор, – опирается ладонями о подлокотники и решительно встает, – уже поздно, перевари пока эту информацию, а утром уже продолжим, в кругу всей семьи, так сказать.

Мы выходим из чужого кабинета. Я еле переставляю ноги, не зная даже, как реагировать на вываленное чужое белье. Неприятно. Словно в дерьмо окунули.

– Можно еще один вопрос, – окликаю его уже у лестницы.

Он оборачивается.

– А завещание действительно есть?

Он не отвечает, только улыбается, а затем спускается, все дальше отдаляясь от меня. Я не догоняю, стою недолго, а затем возвращаюсь к себе в комнату. Лежу в темноте, все никак не могу уснуть.

Эмоции сменяют себя в бешеном темпе. Меня охватывает то злость, то апатия, то ностальгия. И тут вибрирует телефон. Черт, совсем забыла про Саида.

– Алло, – говорю сипло.

– Выгляни в окно, – от его голоса я подрываюсь и отодвигаю портьеры, вглядываюсь в темноту, но никого не вижу, – все, нашел тебя, от окна отойди.

Я слушаюсь и делаю пару шагов назад. Не проходит и минуты, как он черной тенью подтягивается по подоконнику и резво залезает внутрь комнаты.

– Ты ненормальный? – надрывно шепчу, боясь разбудить людей, – ты мог разбиться.

Ударяю его кулаком по плечу, но ему хоть бы хны.

Он притягивает меня к себе и впивается жадным поцелуем в губы. Все смешивается у меня в голове. И я отдаюсь этой эйфории горячих губ, крепкого жилистого тела. Отдаюсь в пучину наслаждения. А там будь, что будет.

Его поцелуи покрывают мою шею, я млею от горячего дыхания. От того, как крепко и в то же время нежно его руки оглаживают мою талию, затем переходят к бёдрам. Отпускаю все тревожные мысли и впервые за долгое время забываюсь.

– Кошечка соскучилась?

Шёпот в полной темноте заводит. Мы полагаемся только на ощущения и слух.

Оттого все кажется ещё более интимным.

– Кошечка хочет тигра, – подыгрываю ему.

Тяну за ремень брюк, желая скорее почувствовать его ствол в себе.

– Тише, тише, не доводи так скоро до греха, – убирает мои руки и сам тянется к застежке, – жених нескоро вернётся?

Чертыхаюсь. Надо же испортить настроение мне в такой момент.

– Заткнись и раздевайся, – практически рычу, снимаю свою футболку и яростно кидаю куда-то на пол, – раньше надо было об этом думать, поборник морали хренов.