Я пару секунд стою в ступоре, а затем, коря себя за мягкосердечность, впускаю ее. В конце концов, ничего плохого она мне не делала. Не ее вина, что влюбилась в мудака из гнилой семейки.

– Проходи, – приглашаю внутрь, закрываю дверь.

– Я ненадолго, Рит, – глубоко дышит, пытается взять под контроль эмоции, чтобы что-то сказать мне, – насчет Антона. Прошу тебя…

И снова громкий плач, плавно перетекающий в истерику. С комнаты выглядывает Саид, хмуро смотрит на нас, а я глазами прошу оставить нас наедине. Он понятливо кивает и скрывается в недрах нашей квартиры. И я ему за это благодарна.

– Воды? – тяну ее на кухню и наливаю ей в бокал, протягиваю.

Она принимает его и судорожными глотками выпивает до дна.

– Я без него не смогу, – смотрит на меня своими заплаканными глазами, пытается взять за руки.

– Что ты от меня хочешь? – поглаживаю ее ладошки, сочувствуя, ведь малыш ни в чем не виноват.

– Ты же можешь как-то повлиять на своего мужика, – косится взглядом в сторону выхода из кухни, так, будто сейчас сам черт зайдет в двери, – я не сильная, Рит, совсем не такая, как ты, ребенка одна не потяну. А что будет с нами, – поглаживает плоский живот, – если Антона посадят надолго? А если пожизненное?

Ее страхи мне понятны, но простить парня за покушение на Саида и Риту не могу, вот если бы был в нашей жизни только поджог…

– У него отец есть, – возражаю, – и семья, они не бросят ребенка, помогать будут, родная кровь все же.

И на этом моменте ее прорывает. Она закрывает ладонями лицо и стонет, практически завывает. Усаживаю на стул, не знаю, что сказать ей.

– Меня уволили, – слышу сквозь ее завывания.

– В смысле? Шеф? – мои брови удивленно приподнимаются, не ожидала от него такого, ладно я, но Наташка то чем им помешала?

– Да, – всхлипывает, убирает руки, лицо совсем уже, как помидор, – отец Антона вообще сказал, что внук от подзаборной шавки ему не нужен. Это я цитирую, если что. Боже, что же мне делать…

Раскачивается, облокачиваясь о спинку стула.

– У меня есть накопления, – неуверенно начинаю говорить, – я могу тебе с деньгами помочь.

Другого варианта ей предложить не могу. То, что она просит, зависит не от меня. Юля из-за действий семьи Пархоменко потеряла память, у Саида проблемы с ногой, так что ничем помочь не могу больше. И не хочу, как бы жестоко это не звучало. Мужчина мой прав, мне следует отныне думать только о нашей семье.

– А с полицией? – смотрит на меня с надеждой.

Я задерживаю дыхание, но отрицательно качаю головой. Не имею права просить о таком. Его действия могли привести к смерти дорогих мне людей.