Но об этом я подумаю завтра, когда расскажу ему обо всем, что так и не смогла поведать раньше. Ох, как бы снова по попе не получить.

Ветер развевает волосы, дует в лицо свежестью и свободой. Я держусь руками за торс Саида и с прикрытыми глазами наслаждаюсь этими минутами. Мы едем долго, проезжаем черту города, несемся через лесополосу, затем движемся по трассе вдоль вспаханных желтых полей. И когда останавливаемся, мужчина глушит мотор, а я впервые оглядываюсь по сторонам.

– Сюда? – с удивлением смотрю на деревенский дом, где провела, скрываясь, несколько дней.

– Вещи твои заберем, – слезает с мотоцикла, затем помогает мне.

– Ты не хочешь объясниться? – спрашиваю с надеждой, для меня все еще осталось загадкой, за что арестовали Антона.

– Пойдем, – не отвечает, просто протягивает мне свою руку.

И я без раздумий вкладываю в нее свою маленькую ладошку. Это был тот рубеж доверия, что мы проскакиваем быстро, будто и не замечая препятствий. Открываю ключом дверь, нас встречает мертвая тишина дома. Сзади меня хватают мужские руки, разворачивают к себе и крепко целуют. Властно, но при этом нежно, давая прочувствовать всю прелесть наслаждения прелюдией. Его руки везде – и в касаниях шеи, и порханиях на животе, в хватке моего бедра. Сама не понимаю, как быстро оказываюсь раздетой и придавленной тяжелым телом на кровати. Вскрикиваю от первого за долгое время вторжения, глядя Саиду прямо в глаза. И это так интимно, так чувственно, что по щеке скатывается одинокая слеза, которую он тут же зацеловывает, не давая мне совсем расклеиться.

– Все хорошо, кошечка, – горячее дыхание плавит меня, словно огонь воск, – все просто отлично.

И мы взрываемся, поднимаясь, казалось, на гребне волны – ввысь, за пределы нашего сознания. Это тот момент единения, о котором пишут в любовных романах, который впервые понятен мне, ведь любимый мужчина в моей недолгой жизни только Саид.

Уже после, лежа в постели, разморенные долгими любовными ласками, мы начинаем говорить.

– Антону предъявили обвинения в поджоге клуба, есть видео, доказывающее его вину, так что ему не отвертеться, – говорит первым и целует меня в висок, прижимая крепче к своей груди.

– А авария? – задерживаю дыхание, это самая больная часть для меня.

– Есть косвенные улики, но доказать это будет сложнее, – отвечает он, поглаживая шершавыми ладонями мою спину, – юристы работают над этим.

А дальше тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Я лежу, глядя на белую стену, поднимаю голову, встречаясь с ним глазами.

– Мой отец – сын деда Антона, – признаюсь, как на духу, меня отпускает так, будто я тащила этот груз десятилетиями.

– То есть он – твой двоюродный брат? – морщится, пытаясь осознать этот факт.