Она сделала свой выбор, и я никогда не считала, что должна ей что-то… Но все равно, было жутко, что их могут там просто убить.

Потому и медлила. И работала. И даже думала, что получится избежать ненужного… Общения.

Дура, да.

Почему-то Тимура на мне зациклило. Меня, собственно, тоже, но про меня-то все понятно: уже говорилось, что дура. Ничего нового.

А вот его почему?

Странно вообще. Очень странно.

И так удивлялся, когда я про эту бабу упомянула… Словно… Не помнил? Но нет… Не до такой же степени…

Ладно, об этом будем думать позже. Потом.

А сейчас — делаем ноги.

34. Мышь убежала от кота

На Арбате я оказываюсь чисто случайно. Сама не понимаю, каким образом туда ноги приносят.

Такое бывает, когда голова отрубается напрочь.

Вроде, куда-то шла, вроде, куда-то ехала, потом опять шла… бездумно совершенно, не понимая, в какую сторону топаю и зачем это все делаю.

Мозг, лихорадочно напрягшийся в последние полчаса, а до того — полностью насильно вырубленный, работал со сбоями, что было вполне логично и объяснимо.

Арбат шумит.

Он всегда шумит.

Иду, разглядывая лотки с товарами. Останавливаясь возле развалов и картин, слушаю выступления певцов и музыкантов.

И отрубаюсь от реальности еще больше, ощущаю себя песчинкой, смешной и бессмысленной, в море пустыни.

Меня просто ветром несет, несет, несет…

И вой ветра этого, его сухой шелест, на который похож многоголосый шум толпы, неожиданно прорезает чистая нота скрипки.

Она пронзительная настолько, что бьет по сознанию, словно молнией прошибает.

Останавливаюсь. А затем целенаправленно иду на звук.

Просто иду на звук.

И пару минут удивленно моргаю, рассматривая темноволосую, безумно красивую скрипачку.

Мелодия, струящаяся из-под смычка, настолько совпадает с моим настроением, что становится страшно. Она — плывущая, тяжелая и обнадеживающая одновременно. Она — правильная.

Моя.

Надо бы уйти, просто развернуться и уйти, пока есть даже ничтожный шанс, что меня заметят…

Но не могу.

Стою, словно завороженная, сжимаю ремешок сумки и слушаю.

Что мокрые щеки, замечаю только когда нос забивается, и дышать становится тяжело.

Музыка летит, погружается в меня, и кажется, даже что-то перестраивает внутри, как опытный настройщик пианино, правильно воздействует на инструмент, добиваясь идеального звучания.

И мне просто необходимо стоять здесь и слушать, это целебно, это лечит.

Занятая своими ощущениями, не сразу понимаю, что музыка звучит уже только у меня в голове, а передо мной стоит скрипачка.

Аля. Сестра Тимура.

Поднимаю на нее взгляд. Ничего сказать не могу, голоса нет. И только слезы текут по щекам, прямо на губы, а потом на шею, и это некрасиво и смешно.

Надо развернуться и уйти. Не позориться.

Но Аля не позволяет.

Резко прижимает меня к себе, обнимает.