А Мышь, покорно опустив ресницы, начинает аккуратно высвобождать полы рубашки из брюк, расстегивать ремень… Меня кроет абсолютно противоречивыми эмоциями: похотью и страхом.

Я безумно хочу, чтоб не тормозила, она мне нравится такой — покорной и на все готовой. Сейчас нравится!

И в то же время есть понимание, что сейчас происходит нечто настолько страшное, что, если не тормозну…

— Стой… — голос у меня хрипит, а внутри все воет, потому что пальчики останавливаются именно в тот момент, когда уже можно бы и член погладить. И фантомные прикосновения жгут похлеще, чем реальные.

Организм, предвкушающий невероятный кайф, сейчас мне глубоко не благодарен, мягко говоря, но я пресекаю попытки стать животным и повторяю настойчивей и жестче, — стой. Посмотри на меня.

Поднимает подбородок, смотрит. Покорная какая. Мысль эта не моя, верней, она не от головы, а от разбушевавшейся похоти. Покорная. Моя. Запросто — на колени, член в рот. Губы пухлые вокруг ствола. Глаза — снизу вверх — на меня. Шелковые волосы в кулаке. Сука! Почему тормозишь???

— Почему ты тогда ушла? — мне, конечно, важен ответ на этот вопрос, важен, но важнее — ее реакция, та, глубинная, на которую я каким-то образом настроился, и которую сейчас улавливаю, — испугалась?

— Что? — она раскрывает рот, и порно-картинки шарашат в башке с еще большей скоростью, но я только зубы сжимаю, — чего испугалась?

— Сама знаешь, Мышь.

Не придуривайся. Про Руса."

"— Руса? — теперь к раскрытому рту присоединяются хлопающие ресницы. И мой уловитель эмоций не врет — она сейчас реально в шоке. Не играет. Пальцы забыла на моем ремне, так и застыли они там, впаялись… Близко она сейчас.

Так близко, что хочется все прекратить. Наплевать на то, какая она сучка и тварь, и просто, эгоистично насладиться ситуацией, словить свой кайф. Но терплю. Смотрю. Ищу признаки вранья. Мне кажется, я их увижу. Почувствую. И, как только почувствую… Вряд ли захочу остановиться. — А что про Руса? Он тебе рассказал?

Сука… Значит, было. Было. Было, блять!!!

— Да, все рассказал.

Она морщит лоб, хмурится. И рот закрывает, прямо потеря потерь…

— Знаешь… Я хотела ведь сейчас оправдываться начать, представляешь? — смотрит в лицо, убирает руки от ремня, усмехается грустно.

 — Надо же… Как ты умеешь…

— Да мне до тебя далеко…

Убрала руки… Верни! Верни сейчас же!

С трудом сдерживаюсь, чтоб не сграбастать ее, не встряхнуть, чтоб в чувство привести.

— Правда? — Мышь перестает усмехаться, — да, наверно… Далеко. Мы с тобой вообще — далекие. Всегда были. А я думала…

Она замолкает и отворачивается так резко, что порывом воздуха меня обдает, теплым-теплым.