Я ненавидела Фостера за то, что после пяти лет проведенных вдали от него, по-прежнему испытывала к нему такое сильное влечение. Я желала его прикосновений, как полевые цветы желают теплого солнца. Фостер всегда был моим солнцем, хоть я и противилась этому. Ведь далекое светило могло не только наполнить меня жизнью, но и стать моей погибелью.

Одна слезинка сорвалась с моего глаза и покатилась вниз, исчезая на покрывале. Он следил за ней, и в его глазах показался странный блеск, который я никак не могла понять и объяснить для себя: ликовал он и наслаждался зрелищем или ему было жалко несчастную сиротку без денег? Я зажмурилась, только бы не видеть его лица, не чувствовать себя так унизительно.

Но в следующее мгновение почувствовала что-то влажное и горячее, коснувшееся моего виска. Джефри языком слизал мокрый след от моей слезинки.

Я распахнула глаза и окоченела в недоумении.

Влажными губами он очертил мою скулу, двинулся ниже, прикусил кожу на моем подбородке, шепча что-то, что из-за колотящегося в висках пульса я не могла разобрать. Волнение и желание наполнили мою грудь, отодвигая ненависть на второй план. Я сдерживалась, только бы не выгнуться от этих горячих маленьких прикосновений.

Жар прилил к моим щекам и разрядом пробежался по всему телу. Я чувствовала, какой мокрой становлюсь внизу, и не могла смириться с тем, что пала от поцелуев монстра.

– Уйди, предупреждаю в последний раз, – повержено вздохнула я, в очередной раз проводя ногтями по его груди и наблюдая за тем, как после моих прикосновений на его коже остаются красные следы, но Джеф, казалось, не замечал этого, лишь сильнее сжал мою челюсть, пытаясь пресечь любые попытки отстраниться.

– Да.

В последний раз, – шепнул он, заглядывая в мои глаза, а через них в самую душу. – Потому что ты больше не в состоянии сопротивляться и отталкивать меня, не так ли? Потому что твое тело так сильно истосковалось по моим прикосновениям, что не слушает приказы хозяйки. – Он нервно сглотнул, опуская взгляд на мои губы. – Потому что ты никогда не играла со мной, потому что ты была искренна, правда, Барбара? – Его голос дрогнул, и я солгу, если скажу, что это отчаяние в его тоне не отразилось в моей груди болью.

Я не играла, черт тебя дери, Джефри Фостер, я никогда с тобой не играла.

Но я никогда не отвечу, потому что я не доверяю тебе, чертов жестокий беспринципный ублюдок.

– Не молчи, Эванс, я слушал эту чертову тишину все пять лет!

Я упрямо сжала губы и не проронила ни слова. Он не услышит от меня ни звука.

Джефри ждал, слишком долго ждал, а затем смиренно кивнул. Он отвел взгляд от моих губ, а его рука чуть сильнее сжала мою шею, Джефри хотел отстраниться, он жаждал все прекратить, ведь его самоконтроль становился все прозрачнее и рисковал исчезнуть вовсе.