Которая растратила колоссальные средства своего трастового фонда на брендовые шмотки, косметику и лангустинов. Он просто решил, что тебе нужна нянька и какого-то черта назначил этой нянькой Фостера.

Я мгновенно пришла в ярость и ударила его по руке, чтобы он перестал трогать меня.

– Я пыталась построить свою собственную модную империю!

Он ухмыльнулся, устало запрокидывая голову и разминая мышцы. Было заметно, что его тело расслабляется, и Джефри уже наверняка хочет спать.

– Тебе, моя дорогая Барби, нужна не империя, тебе для счастья подойдет кукольный домик и шкаф одежды, потому что вся твоя империя это детский максимализм, приправленный глупыми мечтами и самоуверенностью карликовой болонки!

О, нет.

Моя нижняя губа задрожала, а тело остолбенело. Отчаяние заполнило меня до краев. Меня никто не воспринимает всерьез, и он никогда не воспринимал. Может мои мечты действительно бредовые? Может, стоило послушать отца и получить степень в бизнесе? Может тогда мне стало бы куда проще жить?

Я смотрела в бездушные глаза Фостера и чувствовала, как по моим щекам медленно скатываются слезы.

Тело Джефри напряглось, его рот приоткрылся, словно он хотел сказать что-то еще. Он не отвел взгляда от моего лица, как делал это всегда, стоило ему заметить бурю эмоций в моих глазах. Вся его жестокость, казалось, рассыпалась.

Я чувствовала под ладонью свою вилку и сжала ее так сильно, что едва не поранила тонкую кожу. Рука Фостера дернулась, будто он хотел коснуться меня, стереть с моего лица эти уродливые дорожки слез. Но это было заведомо провальное желание, как заклеить скотчем разбитый стеклянный стакан.

Он разбил этот стакан, и он поплатится.

– Барбара, – мягко позвал он, и мне даже показалось, что в его голосе я расслышала раскаяние. Он резко заморгал, его тело больше не слушалось его, а значит, острый соус который был напичкан снотворным наконец пришел к своему действию.

Чувствуя на губах вкус своих слез, я мило улыбнулась ему.

– Спокойной ночи, дорогой.

Он предпринял последнюю попытку нахмуриться.

– Что? – Его глаза закатились, и Джефри с громким стуком упал лицом в свою тарелку, превращая идеальный кусочек чизкейка в сладкое месиво.

Тишина в столовой, прерываемая лишь его размеренным дыханием, поглотила меня на некоторое время, я взяла со стола салфетку и промокнула свои щеки. К черту слезы, к черту переживания и бесконечные самокопания, к черту Фостера! Передо мной тарелка с аппетитным чизкейком, и я буду смаковать каждый его кусочек как в последний раз.

– Я просто обожаю чизкейк, – воодушевленно сказал я, будто Джефри мог меня слышать.