Вот ведь добрая душа, опять она за своё!

— Он предал всех и повёл шепчущих на свой народ! Не надо его оправдывать, потому что у предательства оправдания нет!

— Если бы его жена Мэрион не умерла, если бы его возлюбленная Алисия не оказалась гордячкой и снобкой — кто знает, как сложилась бы жизнь Даркнайта?

— Нет, вы это слышали?! — я даже встала. — Поражаюсь твоей способности оправдывать разную лютую жесть! Маша, он повёл монстров на свой народ, ау! На тех, с кем сражался бок о бок, на женщин и детей. Он предал тех, кому был господином, кого клялся защищать, кто верил ему безоговорочно!

— Значит, у него были на то причины.

— Как и у твоего муженька — предать тебя! Его ты тоже вечно оправдываешь!

Брякнула и тут же прикусила язык. Вот чёрт, вырвалось! Терпеть не могу эту трусливую крысу! Маша нахмурилась и непонимающе на меня уставилась:

— При чём тут Сергей? Мы же про книжку говорили?

— Забудь! — села обратно, погладила её руку и всмотрелась в глаза. — Зря я это сказала, прости. Просто я придушить готова этого гада за то, что он бросил тебя в такой момент.

— Перестань, Крис, — умоляюще смотрит, и я не могу противостоять её взгляду. — Я не держу на него зла, значит, и ты не держи. Я рада, что у него всё хорошо и давай больше не будем об этом. Так что там с книжкой?

— А что с книжкой? Мэрион жаль, бедняжка так мучилась в родах, и всё напрасно! Даркнайт повержен и уничтожен, так ему и надо, собаке! Принц Эйдан и Алисия красавчики, спасли мир, заслужили «долго и счастливо»! Хэппи энд!

— Такой себе счастливый конец, — поморщилась Маша, но спорить не стала, лишь прикрыла глаза и содрогнулась от приступа боли.

Я тут же подалась вперёд:

— Плохо, родная? Сейчас, я позову доктора, я мигом!

Почти час я мерила шагами больничный коридор, ломая руки и кляня на чём свет стоит, свой дурной язык. Вот зачем я ляпнула про её грёбанного муженька, зачем? Точно ведь из-за этого засранца ей поплохело. Дура я, ой дура!

Метнулась к вышедшему из палаты доктору и с надеждой всмотрелась в его лицо с молчаливым вопросом. Серьёзный мужчина лет сорока в очках мельком взглянул на меня и спросил:

— Родственники есть?

— У неё только я.

— Вы уверены? Выясните на всякий случай. Пусть бросают всё и едут прощаться, у них пара дней максимум."

"По громкой связи объявили вызов, и доктор ушёл. Я же на негнущихся ногах прошмыгнула обратно в палату. Размеренный писк аппаратуры казался оглушительным в царящей здесь тишине. Теперь я чувствовала её, ощущала — смерть была рядом, она была здесь. Маша спала под обезболивающими. Я схватилась за волосы и сползла вниз по стене, беззвучно плача.