Но… как ты сказал? «Я — не любой!» Как нелепо, как патетично… Как по-драконьи…

Я знаю, мой нерожденный сын был бы таким же. Он бы плевал на опасность, потому что опасность — это вызов, а вызов — это то, что наполняет легкие воздухом, крылья — ветром, а жизнь — смыслом. Он был бы любопытным, как даккарская лиса, и честным, как последний болван…

И таким же рыжим. Потому что огненные косы моей возлюбленной Ми Джа сияли, словно первый в мире закат…

Глупый, глупый дракон!

Я сильно, до крови закусываю губу.

Неужели ни жизнь, ни сам Бог-Дракон ничему тебя не научили? Прячь свои слабости, прячь так, чтобы даже ты сам не знал, где их искать! Помни все: каждую каплю крови, каждую отнятую жизнь, каждую свою потерю! Помни и то, что все видит Тысячеокий, и за все будет воздаяние…

Лис испускает череду сопений, гудя, как встревоженный улей, ворочается и трется щекой о мое колено.

Это хорошо, что вскоре он покинет замок и перестанет наконец тревожить мой смятенный разум…

У цепного пса не может быть ни друзей, ни любимых.

ГЛАВА 9

В ОГНЕННОЙ ЛОВУШКЕ

На шершавой поверхности стола, матово отсвечивая темно-зеленым кожаным переплетом, лежал громадный фолиант — толстый, как школьная буфетчица.

Его книжную тушу я добрых полчаса волокла от самого дальнего стеллажа, притаившегося в южной части башни.

Джалу ретировался из библиотеки несколько часов назад, заявив, что еще немного, и тальзарский дом для душевнобольных с радостью отворит перед ним двери."

"Я не возражала — не то чтобы меня напрягало присутствие дракона, но под его суровым взглядом как-то несподручно было рыскать по всем уголкам библиотеки, копаться в книгах, кощунственно роняя их на пол и ставя не на свои места.

Поэтому, стоило ссутуленной спине дракона скрыться за дверью, я с энтузиазмом канзасского старателя, приметившего в речном песке золотые крупинки, бросилась выискивать между ветхих страниц сокрытые веками тайны — опасные, зловещие и, ясное дело, запрещенные!

Увы, большую часть книг я была не способна не только прочитать, но порой даже открыть. Единственным результатом ковыряния в массивных замках, смыкающих железные жвала на фолиантах, были обломанные ногти и практика ардосских ругательств.

Почему я выбрала именно эту книгу, для меня самой оставалось загадкой. Может быть, из-за таинственно сверкающей в полутьме чешуйчатой, как драконий хвост, обложки. А может быть, из-за того, что она «сама легла в руку» — хотя, по правде говоря, я попросту зацепила выступающий корешок коленом, и книга рухнула на пол, отдавив мне ноги.

Так или иначе, сейчас я намеревалась безжалостно распотрошить этот чудесный образчик иномирной литературы на Предмет тайн и загадок.

Из лежащей на коленях сумки выполз Хууб.