Метнувшись к окну, я обнаружила, что площадь перед академией по-прежнему пуста. Беспокойство нарастало как снежный ком, и, не выдержав, я вышла из комнаты, прихватив зачем-то тяжеленный фолиант — судя по размеру, «Инквизиторское право».

По коридору гулял прохладный ветерок, где-то хлопали неплотно закрытые ставни.

Я не сделала и пары шагов, когда странное чувство заставило остановиться. Тяжело и часто забилось сердце. Дыхание, ставшее вдруг раскаленным, как угли, обожгло губы. Выпустив из рук книгу, я прижала ладони к вискам — в голове нарастал шум, похожий то на глухие удары колокола, то на отдаленные раскаты грома.

Но вовсе не это заставило меня со стоном опуститься на пол. Волна ужаса, липкого и отчего-то пахнущего хлоркой и гнилью, оплела конечности плотным коконом, жгутами захлестнула грудь, словно живая, высасывая силы и мысли. Мне показалось, что воздух вокруг меня превратился в слизь, забивающую глотку, и я действительно стала задыхаться. Хотелось позвать на помощь, но все, что я могла, — лишь беспомощно открывать рот, чувствуя себя бессловесной медузой, выброшенной на морской берег.

Потом перед глазами будто вспыхнули люминесцентные лампы, острая боль пронзила виски, и на несколько страшных секунд наступила темнота…

Очнулась я на полу — сжавшаяся в испуганный комок. Внутренние часы утверждали, что беспамятство длилось не больше минуты, приходилось им верить.

Я попыталась встать, и, несмотря на пляшущие перед глазами черные круги, похожие на безумный хоровод из миниатюрных хуубов, мне это удалось. Во рту было солоно и горько, подбородок и шею заливала теплая влага. Я отерла лицо и некоторое время смотрела на испачканную кровью ладонь. Однако неплохо меня приложило…

Такую реакцию организм мог выдать либо на неумелое внутреннее распределение магических сил, вроде моего корявого волшебства, когда я едва не превратила себя в ледяную статую… либо на сильнейшее ментальное воздействие извне. Первого я определенно не могу припомнить, а последнее было так и вовсе немыслимым в стенах Государственной академии магии.

Постанывая от тупой, непроходящей боли в затылке, я побрела по коридору, придерживаясь рукой за стену. На белом облицовочном камне остались красные дорожки от испачканных кровью пальцев — ну прямо кадр из какого-нибудь второсортного ужастика…

Мысли путались, мешались, как кусочки пазла в коробке, никак не желая складываться в логичную картинку.

Толкнув тяжелую дверь, разделяющую жилой и учебный корпусы, я вышла в просторный коридор.

Картина, открывшаяся взору, заставила в ужасе онеметь.